Украли солнце
Шрифт:
Будимиров?! Где он слышал это имя?
Булькает в желудке клубничный сок, выпитый залпом.
Смутно помнит, в какой-то прошлой, далёкой отсюда жизни он хотел убить Будимирова. Сейчас же не находит в себе никакой агрессии, лишь с любопытством вглядывается в спортивного, подтянутого человека. В нём нет ничего дурного.
— Я думаю, нам надо познакомиться более основательно. — Не успел вымолвить этих слов, как, словно по мановению волшебной палочки, посреди зала раскинулся стол. Джулиан закрутил головой, никого не увидел: стол явился сам, и блюда сами подплыли к нему и расставились
— Где же те, кто принёс всё это? — спросил заикаясь.
Геля рассмеялась, а Будимиров сказал:
— Присаживайся.
Вошли в зал два человека — в таких же белых, как и Будимиров, костюмах, похожие друг на друга и на Будимирова.
— Советник по экономике — Варламов, советник по нашим внутренним делам — Ярикин, — представляет их ему Будимиров. — Садись, Клепик, еда ждёт едока. — Варламов и Ярикин эхом повторяют: «Садись, Клепик, еда ждёт едока». — Я горд, что принимаю великого поэта! «Я горд, что принимаю великого поэта» — эхом Ярикин и Варламов. В воздухе разлит дурманящий запах не то цветов, не то мёда. — Чудеса только начинаются. Но всё тайное, к сожалению, всегда становится явным. Узнаешь и про скатерть-самобранку, и про мои университеты.
То, что Ярикин и Варламов повторяют за Будимировым, оказывает неожиданное действие: слова как бы вбиваются в мозг. «Политический университет» — это революции и войны, цари и короли. «Литературный» — Шекспир и Достоевский, Брехт, Камю. Имена смутно знакомые.
— Главное, Клепик, — духовная жизнь, а не живот, — засмеялся Будимиров, кивнув на богатый стол. Следом засмеялся Ярикин, мелким, кашляющим смешком. И Варламов закхекал, как благодушный гусь. — Ты волен выбрать себе занятие. Мои советники помогут тебе во всём. — Советники встают и кланяются ему. — Только прикажи им. Занятие определяет стоимость человека. Самое трудное: пережить власть, богатство и сохранить себя. — Он снова, ни к месту, засмеялся. Ярикин запоздало захихикал, а Варламов не успел.
Будимиров удивлённо взглянул на него, сказал равнодушно:
— Освобождаю. — И снова повернулся к Джулиану. — Бери с меня пример, я имею всё, что только можно иметь.
Ярикин с Варламовым больше не повторяли за Будимировым, а Варламов съёжился, потерял свой лоск и вальяжность.
— Но я работаю над собой. Ем немного. Голод и холод — испытание духа и предтеча появления великих идеалов, вот я и не разрешаю себе стать сытым. Накопишь лишний вес и перестанешь слышать пульс своего народа. А мне нужно всё видеть и слышать, ибо я живу для народа, стараюсь для него восемнадцать часов в сутки с небольшими перерывами на отдых. Без отдыха нельзя, теряешь силы. Сплю мало. Мне достаточно четырёх часов, чтобы чувствовать себя бодрым. — Голос Будимирова прорывается через шорох набегающих волн, через музыку. — Дай человеку есть от пуза, спать до опухания, бездельничать, он быстро превратится в свинью! Что это я разболтался?
За что он хотел убить Будимирова? Очень трудно, наверное, заботиться о народе и окорачивать себя!
— Но всё-таки иногда есть нужно. Давай-ка!
— Я сыт. — Ему, в самом деле, кажется, он сыт лишь от одного вида еды — такого разнообразия не видел даже у Гели. А с Гелей что-то
— Геля! — крикнул. — Иди сюда. Ты что?
— Ну пойди, пойди к мальчику, — усмехнулся Будимиров. — Видишь, мальчик нервничает, зачем расстраивать его?
Какое отношение Геля имеет к Будимирову? Геля принадлежит ему! Должна смотреть на него, слушать его, делать то, чего хочет он. Послушно Геля пересела к нему, прижалась, спросила:
— Ну что ты будешь есть?
— Я думаю, нам пора выпить, — сказал Будимиров. И тут же бутылка с вином покорно наклонилась над рюмкой, а Джулиан уставился на неё: сама подскочила, сама наклонилась! Протянул руку и нащупал на ней пальцы. Он вскрикнул.
— Успокойся, мальчик. Да, слуги! Не знаю, как тебя, меня вид чужих людей крайне раздражает, — говорит Будимиров. — Портит аппетит. Я привык к удобствам.
— А они нас видят? — спросил заикаясь.
— Видят.
— А разве вас не раздражает, что они видят вас и слышат то, что вы говорите?
— Они ничего не слышат, — сказал холодно Будимиров. — Им надеваются специальные шлемы, чтобы не слышали.
— А как же они выполняют приказы?
Снова Будимиров покровительственно усмехнулся. «И чего он всё время усмехается?» — раздражённо подумал Джулиан.
— Нужно разлить вино, дотрагиваюсь до этой, — Будимиров показал ему фишки, лежащие под рукой. — Нужно рыбу, до этой. Сигнал идёт под шлем. Привыкай, мальчик. Человек должен жить удобно. Удобства сильно облегчают жизнь.
Что-то неприятное шевельнулось в душе: ведь тот, в шлеме, тоже человек, не робот же! Но Геля коснулась душистой ладонью его щеки, и мысль исчезла.
— Выпьем! — повторил Будимиров.
— Я не пью. Я хочу жить долго и быть здоровым. Я берегу здоровье. — Он сам удивился, почему вдруг чужому человеку открыл свои тайные мысли?
А Будимиров посмотрел на него очень серьёзно.
— Как я уже сообщил, я тоже берегу своё здоровье. Это довольно важная деталь в твоей биографии, сильно поможет мне. Твоё здоровье только улучшится. В бутылях эликсир жизни. Он очищает кровь, прибавляет мужскую силу. — Будимиров подмигнул ему. — Ты пока молод. Но и в молодости, когда устаёшь, нужно помочь организму! Вот и давай укрепляй свои способности. Я слышал, ты парень не промах, понимаешь толк в жизни. Ну, об этом потом. Сначала выпьем за твой талант и твою будущую славу. Я обещаю тебе славу. Я обещаю тебе всё, чего только не пожелает твоя душа.
По телу разлилось наслаждение.
— Повторим?!
Всё нравится ему в Будимирове. Ум в глазах, просторный лоб. Даже чуть обвисшие щёки не портят его.
Ясна и легка голова, зорко зрение, отпечатывает каждое движение, каждый взгляд присутствующих, почему же ему кажется, что он спит и присутствующие снятся?! Они едят. И он ест. А потом сидит в глубоком кресле. А в другом конце зала Геля и Будимиров. Но это почему-то сейчас его не беспокоит, он покачивается на волнах, в музыке, перед глазами порхают птицы.