Уклонист
Шрифт:
— А что в нем?
— Боеприпасы и провизия на первое время, — сказал Коржаков и побежал по своим делам дальше.
— А если он при приземлении навернется и там что-нибудь детонирует?
— Значит, останемся без оружия и провизии, — усмехнулся Белый.
— С голыми руками на китаез попрем? — понимающе кивнул нацик.
— Ну почему ж с голыми? — продолжал невесело усмехаться Алексей. — У нас еще автоматы есть, пусть без патронов, но зато со штык-ножами! Как там говорил великий генералиссимус Суворов: пуля – дура, штык – молодец! Так к чему нам эти полные рожки дур? Мы со штыком-молодцом
Самолет тем временем разбежался и оторвавшись от бетонки полосы лег на курс.
Летели в общем-то недолго. Вадим специально время не засекал, но по ощущениям максимум полчаса. Сначала они летели на юго-восток, это Куликов понял, когда самолет через пятнадцать минут полета сделал резкий поворот с креном на левый борт, значит, взяли севернее и теперь уже шли непосредственно к цели.
Солдаты нервничали, кто из-за полета, кто из-за осознания того что они вновь попали в передрягу или скоро в нее попадут, из-за чего очень скоро многие захотели в туалет, а туалета в грузовых самолетах считай и нет. Не под ноги же делать? Приходилось бойцам мужественно терпеть, как и сказано в Уставе: стойко перенося тяготы воинской службы, при этом мечтая о скорейшей высадке чтобы, наконец, сделать свои большие и маленькие дела.
Многих подташнивало, тоже из-за нервов, а может просто укачало, многие ведь и на самолете-то в первый раз в жизни летели. Но к счастью еще никто не проблевался, опасаясь жестокой мести товарищей, коим пришлось бы дышать блевотиной.
Многие молились. Вадим и не замечал раньше, что у них так много набожных людей. Даже перед боем он не видел, чтобы люди читали хотя бы краткие молитвы, а тут и омовения мусульман и крестные знамения христиан, даже пара буддистов что-то камлает… Может просто не замечал?
"То же мне десант, — с презрением подумал Вадим, поглядывая на одного такого болезного калмыка, не находящего себе места, так что ему даже не до молитвы было. — Как он только с парашютом прыгать станет? В полете ведь обделается если его вообще из самолета вытолкают…"
— Эй, боец, даже и не думай этого делать, — с угрозой в голосе произнес Бардов, тоже увидев, что калмык дошел до ручки.
Молодой парень, так же как и они, совсем недавно завербовавшийся в армию, едва сдерживался. Побледнел, его щеки то и дело раздувались, ноздри трепетали от глубокого дыхания, глаза закатывались… В общем, все говорило за то, что парня вот-вот прорвет и им всем обеспечено то еще амбре до самой выброски.
— Блеванешь и я тебя выброшу из самолета раньше времени! Богом клянусь!
— А стоит ли? — включился Белый, еще до того как несчастный успел что-то сказать, что вполне могло стать последней каплей.
— В смысле? — не понял нацик сбитый с толку.
— Да я вот всегда поражаюсь подобной логике наказания.
— О чем ты?!
— Помню, когда учился в школе, во втором или третьем классе у одного парня с животом плохо стало, съел что-то не то на перемене… из-за чего часто просился в туалет. Ну, училке это дело быстро надоело, и когда он попросился в очередной раз, оставила его в классе. Он терпел-терпел, а потом как пердонет! Звонко так, на весь класс!
Бойцы засмеялись
— И что дальше?!
— А что дальше? Училка его ясный пень за такое дело выгнала, как ты сейчас грозишься выбросить его из самолета. А по классу тем временем разнесся такой едкий запашок, по сравнению с которым хлорпикрин изысканные духи, так что вскоре класс превратился в настоящую газовую камеру, аж глаза щипало и слезы вышибало! Не помогали даже настежь распахнутые окна и открытые двери. Вот и получатся, выгнанный пацан свежим воздухом дышал в коридоре, а мы все мучились. По мне так логичнее было бы этого пацана в классе оставить, а всем остальным выйти. Вот и ты, грозишься выбросить его на свежий воздух, в случае если он блеванет, а сам останешься дышать. Так не логичнее было бы наоборот?
Взвод умирал от смеха. Неизвестно имел ли место быть в действительности такой случай в жизни или же Белый только что придумал эту историю, чтобы как-то разрядить обстановку, но в любом случае его труды не пропали даром. Калмык перестал мучаться, забыв о своем недомогании, также с интересом прислушиваясь к повествованию. А когда оно закончилось, началось самое интересное в их полете.
— Приготовиться! — раздался из динамиков чей-то голос. — Пристегнуть карабины вытяжных линей парашютов к направляющим тросам!
Вадим пристегнул линь вытягивающий парашют за натянутую над головой проволоку. Тут обычное освещение мигнуло и сменилось красным. Стала открываться кормовая аппарель. Внутрь самолета тут же ворвался тугой ветер.
— Началось…
— Первая группа, встать! Приготовиться к десантированию! Первая группа пошла!
Сначала за борт самолета скатился ящик с оружием, а потом плотным строем самолет покинули сорок бойцов. Сразу за первой пошла вторая группа.
— …Вторая группа пошла!
Кто-то все же не вытерпел и сблеванул, но это уже не имело значения.
Вадим вместе со всеми подошли к краю. Было видно как там внизу проносятся темные горы.
— …Третья группа пошла!
Ящик с боеприпасами и продовольствием покатился по направляющим и ухнул вниз. Тут же стала раскрываться связка парашютов.
Солдаты затоптавшись на месте, наступая друг другу на пятки, стали двигаться вперед и с криками выбрасываться наружу позабыв все правила десантирования: руки во все стороны, ноги тоже, вместо того чтобы сгруппироваться. Выпрыгнул и Куликов, чувствуя, как на вдохе перехватило дыхание и замерло его сердце между "тик" и "так", а потом бешено заработало с перебоями.
Свободное падение наверное длилось целую вечность, но вот его дернуло, замотало из стороны в сторону и над головой к огромному облегчению с шумом и хлопками стал разворачиваться белый купол. Самолет, мерцая габаритными огнями, сменив курс, продолжал полет, чтобы вскоре выбросить очередную группу.
Самолет сбросил их на небольшой высоте, так что спуск длился недолго, минуты две, после чего последовал жесткий удар о каменистую почву. Тут уж Вадим забыл о своей мечте вывихнуть ногу и приземлился по всем правилам, время чтобы их вспомнить у него было.