Угол падения

Андреева Наталья Вячеславовна

Когда он добрался до родимого дома, его не ждало ничего нового. Мама смотрела очередной бесконечный сериал, на плите разогревались в эмалированной кастрюльке привычные щи, изо всех углов выглядывали ставшие привычными коробки. Мама явно жаждала поделиться последними новостями из магазинов. Алексей покорно выслушал все, что полагалось. Мамин монолог звучал для него как-то издалека, пока в нем не промелькнуло знакомое слово «Ляля». Тут Алексей встрепенулся, как почуявший узду конь.

— Когда у вас наконец свадьба, Алексей?

— Мамочка, я не хотел бы тебя

огорчать, но ничего не поделаешь: мы расстались. — Он постарался выразиться близкими ей словами, переходя на высокий слог.

— Поссорились? — ахнула мама.

— Нет, мы просто тихо-мирно разошлись. И слава* богу, что это произошло до свадьбы. Мы с Лялей друг другу не подходим.

— Ты мне зубы не заговаривай. В моем возрасте другие уже по нескольку внуков нянчат, и все у них как у людей. А ты болтаешься на своей работе с разными, ни жены, ни детей. Тебе уже тридцать три.

— Ну да, в моем возрасте Христа уже распяли.

— Типун тебе на язык. Ты же не святой. Женись, сын, хватит болтаться.

— Что, сейчас прямо бежать или дашь мне выспаться перед пожизненной каторгой?

Мать только махнула рукой, надувшись, ушла в комнату, к любимому телевизору. — Алексей побрел в душ. Ему хотелось еще немного пободрствовать, чтобы не существовать только от работы до работы, а урвать хоть кусочек личного времени. Но сон все-таки победил. Через полчаса Леонидов не выдержал и уснул.

В двенадцать часов ночи его подняла разъяренная мать.

— Проснись! Лешка, проснись!

— Что? Где? Что случилось? — Он с трудом приходил в себя.

— Тебе звонят.

— Да сплю я. — Он попытался натянуть на голову подушку.

— Звонит пьяная женщина, третий раз уже звонит. Кому ты дал наш телефон? Я хотела уже в милицию сообщить, потом вспомнила, что милиция дома спит.

— Женщина?

Он разом проснулся и побежал к телефону.

— Алло! Лана?

— Леонидов, ты… Понял кто? У меня жетоны уже кончились давно. Хорошо, какой-то мужик сотовый дал. Ты спишь, что ли, животное?

— Какие еще жетоны? Ты где?

— В… Сижу в «Утке», пьяная в сиську. Мой урод отвалился. Кинул меня, представляешь? Я за руль не могу, у меня все перед глазами плывет. — Она опять стала нецензурно ругаться.

— Какая еще «Утка»?

Она путано и с какими-то ненужными пьяными подробностями стала объяснять, как добраться до заведения, в котором сейчас находится.

— Леша, забери меня.

— С ума сошла? Езжай к Норе.

— У нее Паша. Я туда не хочу.

— Дура!

— Забери. Я тебе за это расскажу, кого видела тогда вечером, когда Лилька приходила. Днем не сказала из вредности, а теперь скажу. Я до-о-брая. На такси Ленка ее посадила, как же! Знаем мы это такси. Ходит и ходит к ней, вроде по делу. Известно, какие там дела. Я еще специально выглянула, чтобы проверить, он или не он. Да кто еще на эту Ленку клюнет?

— Ты про кого говоришь-то, Лана?

— Приедешь — скажу.

— Хватит в детство играть. Сиди там, я сейчас приеду.

— Да? Слушай, а этот чего здесь делает?

— Кто?!

— Ну, Ленкин. Е-мое, ты чего?.. — В

трубке раздались неясные булькающие звуки и гудки. Леонидов даже не стал орать в трубку «алло, алло». И так все было ясно. Он нашел Лану раньше.

Через десять минут такси мчало Алексея по направлению к указанному Ланой заведению. Водитель сразу ухватил суть обрывочных сведений, полученных Леонидовым от пьяной женщины, видимо, знал это место. Мелькали за окном яркие цветные витрины, казино и рестораны. Фейерверк разноцветных огней вспыхивал на фасадах. Освещено было все: дома, маленькие и большие магазинчики, придорожные деревья, опутанные причудливыми светящимися цепями. Алексей прекрасно понимал, что уже не успеет, что едет напрасно, но все равно ехал, потому что еще тяжелее было просто сидеть и ждать утра.

В лихом заведении резвилась полуголая, разнузданная, пьяная толпа. Она всосала в себя Леонидова, как болотная трясина — случайно попавшее в нее раненое животное. Он блуждал среди потных тел, натыкаясь на что-то скользкое, мокрое, тупое и не обладавшее ничем, кроме инстинктов. Красные орущие лица не выдавали ни одного осмысленного взгляда. Ланы среди них не было. Знакомый красный костюм не мелькал в этой толпе, как ни вглядывался Алексей.

Наконец у стойки бара он набрел на бритого мужика с сотовым телефоном. Тот что-то упорно орал в трубку, пытаясь перекричать музыку и плотный звенящий гул.

— Девушка здесь недавно звонила по сотовому. Не вы ей давали телефон?

— Что? — Тот поднял на Леонидова тупой, ничего не понимающий взгляд.

— Красивая брюнетка, яркий красный костюм, великолепные ноги.

— Иди ты, мужик…

— Я из милиции, — попытался вдолбить ему Леонидов.

— Ты че, мужик, у нас все нормально…

— Сотовый давал девушке, брюнетке? Колье на шее с кулоном в форме сердца, помада красная. Ну, давал? — тряханул Алексей бритого.

— Ты че, мужик? Ее другой мужик увел. Все нормально, мужик.

— Какой мужик ее увел?

— А… его знает.

Бритый отклеился от стойки и, шатаясь, с ревом ринулся туда, где бесновалась пляшущая толпа. Алексей понял, что здесь искать бесполезно. Народ на слова не реагировал, все просто отрывались по полной программе. Сжав зубы, Леонидов вышел на улицу. Минут десять он просто бродил вокруг, сам не зная зачем, машинально заглядывал под скамейки и в ближайшие кусты. Сердце билось где-то в горле, от страха болел живот. Он боялся за Лану, понимая, что вряд ли увидит ее живой, ругал себя, ругал ее.

«Надо было тащить ее к себе домой, черт с ней, с мамой, пережила бы. Надо было…» — думал он, продолжая ходить кругами, осматривая подозрительные места.

Его остановил наряд милиции. Из подъехавшей машины вышли двое:

— Ваши документы.

Долго и тщательно они изучали удостоверение, потом козырнули:

— Вид у вас больно подозрительный. Что-то потеряли, капитан?

— Девушку.

— Бывает. — Очевидно, они еще сомневались в его трезвости.

— Да вы не поняли. Свидетельницу я потерял. Ее увезли отсюда на машине минут сорок назад.