Угол падения
Шрифт:
— Да вы-то откуда знаете?
— Ты на Нору виды имел.
— Ну и фантазия у вас, господин Леонидов. Все знают, как я за Ольгой ухаживал. Нора! Даже смешно, мы и не знакомы с ней толком, так… А вы вообще только несколько дней в нашем обществе.
Леонидов понял, что никому ничего сейчас не докажет. Ирина Сергеевна по-прежнему верила Манцеву, она была слишком доверчивым человеком, чтобы заподозрить Константина в подобной подлости. В холле повисло недоброе молчание, когда в дверь вошел Барышев.
— Сейчас
— Я позвоню Норе, — устало сказала Серебрякова. — Принесите, пожалуйста, из комнаты мой сотовый, не могу встать.
Манцев поспешно метнулся в комнату Серебряковой.
«Спешит, выслуживается. Вот они, белые перчаточки, — подумал Леонидов. — Подумать только, каким благородным получился наш Костя: ради единственной и любимой девушки никому не сказал, что она совершила неумышленное убийство. Хотя дело при хорошем адвокате могло потянуть и на несчастный случай. Ведь если бы не стол, Паша отделался бы ушибами».
Серебрякова тихо разговаривала по телефону, остальные напряженно вслушивались. Когда она наконец отключила сотовый, высокий женский голос истерично завизжал:
— Господи, ну сколько можно! Когда же мы отсюда уберемся? Я домой хочу, понимаете, домой! Детей внизу опять заперли. Ну сколько можно?!
К Юлии Николаевне тут же бросились Корсакова и Наташа Акимцева.
— Женщины, не устраивайте истерик! — крикнул Леонидов. — У всех нервы. Вы-то хоть живые.
Казначеева заревела еще громче, захлебываясь рыданиями, у утешавшей ее Наташи тоже выступили на глазах слезы.
— Если мы тут еще на несколько дней останемся, то всю фирму хоронить придется, — мрачно пошутил смазливый Юра.
— Ты-то еще заткнись! — одернула его Наташа.
— Тихо! Все скоро уедем, — сказал Леонидов. — Самые нервные могут выпить водки и разойтись по комнатам.
Его совету последовали Казначеева, Корсакова и Ирина Сергеевна Серебрякова. Увидев, в каком она состоянии, Алексей отозвал Марину Лазаревич и попросил:
— Мариночка, Серебрякову не оставляйте. Посидите с ней, поплачьте, но не давайте дверь закрыть на ключ. Не представляю, как она за руль сегодня сядет.
— У меня есть права.
— Что?
— Я могу какую-нибудь машину повести или Юра. Если, конечно, милиция доверенность не потребует.
— Да я уж постараюсь объяснить коллегам. Ну что, можно вам доверять? Вы вроде бы неплохо держитесь.
— У меня просто замедленная реакция на стресс, не могу еще поверить, что Ольга смогла это с собой сделать. — Марина поежилась и пошла к Ирине Сергеевне.
Манцев подошел к столу, налил полную рюмку водки и хлопнул ее прямо без закуски. Его примеру последовал Коля. Юра Клинкевич, оглянувшись на всякий случай, тоже принял в себя приличную дозу.
— Не люблю покойников, — шепнул он стоявшему рядом Манцеву. — Так это она
— Тише ты, — испуганно толкнул его Манцев.
Опергруппа на этот раз приехала еще быстрее, наверное, дорогу изучили за последние три дня. Только вид у сотрудников почему-то был растерянный, Семер-кин вообще старался никому не смотреть. в глаза. Он вошел и привычно уставился на угол стола, со своим чемоданчиком застыл начинающий эксперт Коля.
— А где же тело? — спросил Семеркин. — Уже убрали? Кто разрешил?
— А почему оно должно быть здесь? — поинтересовался Леонидов.
— Как же? У вас тут все с балконов падают.
— Это просто вамтак кажется. Некоторые падают, некоторых так кладут, что они якобы упали. Разное бывает. Сегодня девушка нашла другой способ покончить с собой, она выпила кучу убойных таблеток и лежит мертвая у себя на постели.
— Самоубийство? — с облегчением вздохнул Семеркин. — Ну, это меняет дело.
— На этот раз — самоубийство. Даже у меня нет сомнений, а Николаю врать не придется.
Эксперт замахал на Леонидова руками.
— Да, Коля, понимаю, всем жить хочется.
— А где Серебрякова? — заактивничал Семеркин.
— Что, торопитесь узнать сегодняшнюю ставку? Боюсь, она не очень высока, принимая во внимание очевидность случившегося. Правда стоит гораздо дешевле, чем вранье.
— Но-но. Еще доказать надо! — дернулся Семеркин.
— Что доказать? Что правда дешевле? Да вы сами сходите к Ирине Сергеевне, там узнаете. Сомневаюсь, что вам что-то перепадет сегодня.
— Я сначала хочу осмотреть место происшествия.
— Что ж, вон та деформированная дверь.
— А кто ее сломал?
— Настоящий мужчина. Вы идите, идите. Я провожу. Семеркин, эксперт и два других сотрудника кучей протиснулись в комнату. Старший лейтенант отдернул простыню, присвистнул:
— Это же та красивая девка! Я ее сразу запомнил. Ничего себе ноги!.
— Нечего пялиться, — выхватил у него простыню Леонидов.
— Я по долгу службы осматриваю тело.
— Мужские трупы ты так не осматривал. Твое дело подлинность почерка установить и проверить, нет ли следов насильственной смерти. Да тут и так все ясно: дверь была закрыта изнутри, едва сломали.
— Чего это она, а? — удивился Семеркин. — Такая девица. Дура, что ли? Столько мужиков по ней небось сохло, могла бы на «мерседесах» ездить да каждый день в рестораны ходить.
— Ты, Вячеслав Олегович, не затягивай — составляй протокол, снимай показания. Народ на похороны торопится.
— А причина смерти? Просто так никто пузырек отравы в себя не запихивает. С чего она вздумала травиться?
Алексей задумался. Легко все свалить на покойницу, но, с другой стороны, зачем тревожить ее душу? Зачем лепить ей клеймо убийцы, когда живые будут ходить чистенькие?