Угол падения
Шрифт:
— Поэтому Сергеев отступил?
— Сначала послал Валеру куда следует, но покойный Иванов недаром сделал такую карьеру в «Алексе-ре», он прекрасно знал, как и кого можно завербовать. Он предложил Паше некий план. Валера тоже оказался в финансовом цейтноте — надо было выплачивать двоюродному братцу ежемесячное пособие за предстоящий фиктивный брак с любовницей. Серебрякова убили, Ирина Сергеевна женщина доверчивая, а если поймет, что у нее воруют, — найдет способ устроить так, чтобы знали меру и не пятнали имя фирмы. Поэтому эти двое быстро договорились: Валера предложил Паше открыть на кого-нибудь из проверенных лиц левый счет и часть безналичных счетов посылать с его реквизитами. Потом, когда денежки
— А Паше зачем линять?
— А ему вообще Россия не нравилась, он давно заглядывался на дальние страны.
— И тоже собирался прихватить любовницу?
— Тут-то и возникла проблемка. Дело в том, что наш коммерческий директор втрескался в порядочную девушку, этакую воительницу-охранительницу. Она-то на него и надавила насчет наведения в фирме порядка и справедливости. Паша завертелся как уж на сковородке. Сначала ему понравилось в благородство играть, но старая закваска все равно бродит, особенно если ее сахарком посыпать. Валера, естественно, знал про Пашину новую бабу, хотя это в такой тайне держалось — из-за Норы. Он объяснял Паше, что тот дурак, верит, мол, что его девушка испытывает к нему нежные чувства, а на самом деле ей только фирма нужна и война за светлое будущее. Все правильно: умные бабы любят умом, а такая любовь мужику на пользу не пойдет. Долго они так калякали, потом Паша заявил, что сам уже начал задумываться о смысле жизни и не против слинять куда-нибудь в дальние страны. Они ударили по рукам, договорились о встрече на трезвую голову, чтобы обсудить детали и процент каждого, и разошлись.
— А как же Паша слетел с балкона?
— А это вы сами думайте, я уже и так много чего сказал.
— Кто эта тайная любовница коммерческого директора?
— Опять-таки не собираюсь никого закладывать.
— А зачем тогда все рассказали?
— На всякий случай.
— Испугались за свою блестящую карьеру. А в смерти Иванова у вас какой интерес? Показания зачем давали, что он убил и сам с балкона спрыгнул?
— Серебрякова попросила.
— В обмен на?..
— Не хочу сглазить.
— Ого! Значит, серьезное предложение. Не под Пашино ли наследство метите? Удачно у вас все получилось? Мечты-то, оказывается, сбываются! Да, а что ж вы, Костя, не курите? Пришли сюда, можно сказать, изнывая от неутоленной страсти по никотину, а сами?
— Расхотел. Курение, говорят, сокращает жизнь, а она у меня только начинается.
— Как вы в себе уверены! Рад за вас, честное слово, Константин… как там ваше отчество?
— Петрович.
— Блестяще! Константин Петрович. Большое вам плавание, как большому этому самому, которое никогда не тонет.
— Ну-ну, я-то утрусь, но ты, мент, будешь это самое всю жизнь разгребать. А я на «мерседесе» ездить. И все равно по-моему будет.
— Будет и по-твоему, пока не шлепнут. А еще лучше, Манцев, ты живи. Одно наказание
Манцев дернулся, хотел просто резко ответить, но сдержался, развернулся и зло печатая шаг, направился к своему номеру.
— Сигареты не забудь! — крикнул ему вдогонку Алексей.
Когда за Манцевым захлопнулась дверь, Алексей' громко зевнул. «Мне, что ли, закурить? А ведь Чанцев не курит «Кэмел», это не его сигареты. Он курит другие, дешевые. Костя на дорогие привычки только замахивается, зато с каким аппетитом! А чего это он сюда приперся? Рассказать правдивую душещипательную историю о двух ворах? А зачем? Откреститься от девушки, которую раньше прикрывал. Правильно, зачем она ему, если по наследству досталась блестящая Нора. Кстати, что-то пауза затягивается. Нерешительный намечается собеседник, самому, что ли, пойти поискать?»
— Есть там кто? — крикнул он наугад. — Выходите! Раздался нерешительный скрип, нечто большое и могучее выглянуло из-за колонны.
— Елизавета, ты? Опять подслушивала?
— Не спится. Эльза бродила, бродила, лекарства какие-то пила. Я не могла уснуть, а теперь она спит как слониха, а мне скучно:
— Ну иди, садись, большой ребенок. Холодно?
— Ага.
— Одеяло не дам, сам замерз. Тут кто-то спортивную куртку оставил. Хочешь?.. Ну и что ты слышала, большая Лиза?
— Манцев такой плохой!
— Лиза, ты, кроме как на плохих и хороших, людей как еще делишь?
— А надо?
— Надо взрослеть, дорогая.
— Вы же сами его отругали?
— Не отругал, а обозлил. Дурной язык мой — враг мой.
Лиза вздохнула.
— Ты как на фирму-то попала?
— Пришла. По объявлению.
— И кто тебя взял?
— Ирина Сергеевна. Она добрая.
— Это я уже знаю. Поэтому ты за Ирину Сергеевну горой, работу боишься потерять. Родители на пенсии, собаке нужен корм «Чаппи», или как его там. И сама, наверное, неплохо кушаешь, да и маму с папой надо кормить.
— Нет, что вы. У папы очень большая зарплата, а свою я только на себя расходую.
— А чего ж ты так за работу дрожишь? — удивился Леонидов.
— Ну, если я буду дома сидеть, мне все делать придется, а я не люблю. И на даче тоже не люблю — огурцы там всякие, грядки. Мне в «Алексере» нравится, от дома близко, кормят, Ирина Сергеевна хорошая.
— У тебя подруги есть на фирме кроме Эльзы?
— Да нет. Как-то не получается с ними… А зачем вы про подруг спросили?
— Может, кто-нибудь с тобой секретами делится.
— А вас что интересует?
— Пашина любовница, конечно.
— А, это я и так знаю.
— Откуда?
— А я после работы домой не тороплюсь, поэтому все про всех знаю. Вечером самое интересное происходит. Я их видела у него в кабинете.
— КОГО?
— Пашу и Ольгу. Ольга просила никому не говорить, я и не говорила. Но вам же можно?
— Конечно! Ольга — это Минаева, что ли?
— У нас на фирме только одна Ольга.
— Значит, это все-таки Ольга, а я голову ломаю. Конечно, Манцев такой убедительный портрет нарисовал. Ольга, значит, решила восстановить справедливость собственными методами: влезть к Паше в постель и через него влиять на дела фирмы.
— Ольга хорошая. Я к ней недавно подошла, она пообещала, что никто меня не уволит.
— В обмен на что?
— Не знаю. Просто так, наверное.
— Она думала, что ты сообразишь, о чем тебе молчать надо.
— Да? А что тут такого? Я не то сделала? — испугалась Лиза.
— Слово, Елизавета, не воробей. Но я никому ничего не скажу. Работай себе на здоровье, тебе надо. Какая у тебя собака-то?
— Эрдельтерьер. Максимилиан, Максик. Медаль на выставке получил, такой милый!
— Слушай, Елизавета, иди-ка ты баиньки. Снотворного у тебя, случайно, нет?