Угол падения
Шрифт:
А отчего покончила с собой Ольга? Просто ситуация загнала ее в угол. Она вообще была девушка очень впечатлительная и, когда попыталась понять, что дальше будет с ее жизнью, не выдержала — и выпила оставшиеся у нее таблетки.
Так что никакого маньяка здесь нет, опасность никому не грозит, все могут спокойно разъехаться по домам. Если смогут, конечно.
— Интересно вы здесь все рассказали, — выдохнул, наконец, Семеркин. — Сразу видно, что из МУРа. У вас там любят красиво сочинять! А мы люди простые. Доказательства
— Не сомневаюсь. Да мне, собственно, и дела до этого нет. Я тут вообще лишний. Разбирайтесь сами, как кого наказывать. Я просто хотел успокоить тех, кто здесь ни при чем, и ускорить процесс отъезда. Надоело все.
Неожиданно вскочил с кресла налившийся кровью Липатов:
— Нет, на меня валит, а? Сука! Меня будете сажать? Шестерку, как же. Да кто его держал, кто за шею его держал?
Манцев взвился, кинулся к нему. Туда же бросились Иванов и Глебов.
— Ты что, сдурел, он тебя на дурачка берет! Замолчи ты, урод! — Иванов рукой зажал Липатову рот, Глебов неловко суетился рядом, хватаясь то за стакан, то почему-то за полотенце.
— Нет, а почему я?! — никак не унимался Липатов. Семеркин наконец опомнился и заорал:
— Я сейчас буду привлекать за клевету! Нам чересчур умные не нужны!
— Да замолчите вы! — не выдержала Серебрякова. — Все кончено. Хватит уже. Собирайтесь, сейчас же едем.
— Нет, ну почему я?! — опять выкрикнул Липатов. — Почему Липатов? Почему, как туда-сюда, так сразу Липатов? Да сколько можно Липатову?!
— Ты сейчас доорешься, — зашипел на него Иванов. — Сказали тебе: иди чемодан собирай, а ты надрываешься. Костя, да уведи ты его! Опился, разве не ясно?
— Да, пьян, — тут же с готовностью подтвердил Семеркин. — Эксперт, возьмите пробу на алкоголь.
— Да хватит вам уже, — сказал Леонидов. — У меня тут в связи с вами со всеми странные ассоциации возникают, фильм один вспомнил, документальный, из мира животных. Оказывается, наши предки, какие-то там обезьяны, питаются не просто мясом, а мясом своих сородичей. Так вот там, в этом кино, голодная стая наметила в жертвы мартышку, из своих. Они совсем озверели, все зажимали ее на дерево, окружали, рычали, ревели, а потом, когда загнали совсем, просто разорвали на куски.
Саша Иванов сорвался на крик:
— Ты сам мартышка. Такие всегда лезут, куда их не просят. И, между прочим, из-за вас все так по-дурацки заканчивается.
Семеркин влез в разговор, явно торопясь поскорее закруглиться:
— Отношения свои потом можете выяснить, все это милиции не интересно, нам факты нужны.
— Ирина Сергеевна, я вас отвезу? Вы впереди сядете, а Леонидовы сзади. Сережу на руки возьмут, доедем как-нибудь, — засуетилась Марина Лазаревич.
— Хорошо, Мариша. Вызывайте дежурную, через час будем сдавать коттедж.
— А кто за телом приедет? — вмешался
— Да кто их знает, — заметил Манцев.
— У меня есть телефон, — вздохнула Марина. — Ольга давала мне свой адрес, это где-то в Подмосковье. Маленький такой городок. Я позвоню, когда приеду, скажите только, где тело забирать. И когда.
— Вот сегодня вскрытие сделаем, надо же причину смерти… — заикнулся молоденький эксперт.
— Значит, завтра, — еще раз вздохнула Марина.
— Все, уносим, мужики, — велел Семеркин, и они пошли за носилками.
Минут через десять Саша уже лихорадочно запихивала в объемистую сумку тряпки. Она бегала из ванной комнаты то к тумбочке, то к. креслам, заглядывала под кровати, пыталась сдвинуть мебель.
— Да не суетись ты так, — не выдержал Алексей. — Все равно раньше Серебряковой не уедешь, а она отправится последней, потому что все бумаги у нее.
— Как бы чего не забыть.
— У тебя что, золотой запас России с собой, что ли? Ну, забудешь какую-нибудь ерунду, не велика потеря. Что ты так нервничаешь?
Саша села на кровать и заплакала.
— Ну, вот опять. Слушай, ты дома столько не ревешь, а здесь сплошное озеро Байкал. Ну что теперь?
— Леш, ты меня простишь?
— За что?
— Я не знала, что это они Валеру убили. Мне Аня сказала, что была драка.
— Значит, я был прав?
— Да.
— Бедная Анечка! Значит, для всех добреньких была разработана именно эта версия, и ты, дуреха, вместе со своей Анькой на нее попалась. А ей кто доложился?
— Муж.
— Серега? Значит, он все знал?
— Хочешь, я пойду в милицию и во всем признаюсь?
— Куда?! Сиди, идеалистка. Знаешь, что после драки не делают?
— Я думала, что Валера здесь самый плохой. Его так все ругали.
— Глупая моя девочка. Ну когда ты перестанешь так по-дурацки, без оглядки верить людям? Так и не научила тебя ничему жизнь. Саш, ну сколько можно быть ребенком?
— Он Аню уволил.
— Ане твоей еще достанется. Что еще показалось тебе таким мерзким в управляющем, кроме огромного живота? Когда ты поймешь, что не все физически симпатичные люди добрые и милые? Это только в твоей литературе лицо — зеркало души.
— Да не лицо, ты путаешь.
— Какая разница? Да что там говорить, Барышев — и то попался…
Тут раздался стук в дверь, и голос Сереги Барышева прогудел:
— Леха, ты еще здесь? — Барышев просунул в дверной проем голову. — Можно?
— Чего тебе?
— Мы сейчас уезжаем.
— На чем?
— Да у меня старый папашин «жигуль», милая сердцу «копеечка». Хотел тебя захватить, только подумал, что ты больше к серебряковскому «пассату» привычный. Мы остальных дожидаться не будем, наши комнаты все равно на первом этаже, а там уже тетка с ключами шурует. Что, не увидимся больше?