Удар
Шрифт:
Тайгер успел увидеть это прежде, чем сам провалился в бездну сна.
– Запомни! Ты только что из клиники. Доктор прописал тебе полный покой. В течение недели ты не можешь заниматься делами. За это время я постараюсь втолковать тебе, что здесь почем и кто есть кто. А пока молчи, говорить буду я.
Они въехали в распахнутые ворота виллы Баха. Ицу вышел из машины первым и распахнул дверцу, выпуская Тайгера. К ним тут же подошел высокий поджарый тип, но Ицу оттеснил его в сторону:
– Шеф только что
– Кто такой Лус? – спросил Тайгер, когда они поднялись в кабинет Баха.
– Секретарь Баха. Очень башковитый парень. Он в курсе всех дел корпорации и вполне может принимать самостоятельные решения. Так что пусть поработает за тебя, – ухмыльнулся Ицу, – пока мы будем забирать с острова парней. Много там охраны?
– Достаточно!
– Придется стрелять, – флегматично произнес Ицу и усмехнулся. – Похоже, эра гуманизма еще не наступила.
– Если она и придет в мир, то из человека, а не из Конгресса, – заметил Тайгер и замолчал.
Он вдруг осознал, что освобождение мастеров с острова, это только начало большой игры, в которой будут задействованы много людей и много денег.
– Мир держится на простых вещах, но они давно никого не интересуют, – произнес Ицу. – Человек отделил себя от них. Он суетится от рождения до смерти и называет это жизнью. На самом деле это всего лишь игра, иллюзия. И раз мы невольно вовлечены в нее, будем в этой игре ферзями, не пешками. Кстати, я приготовил тебе сюрприз, – Ицу кивнул на дверь.
Тайгер обернулся и увидел вошедшую Джеки.
– Не бойся, – произнес Ицу, видя замешательство Тайгера, и подтолкнул его. – Это настоящая Джеки Менели. Да! – Ицу задумчиво посмотрел на Джеки. – Красивая женщина и твои чувства к ней – это уже не игра. Это серьезно. Это божественная пустота, принявшая образ.
Море было спокойным, и катер без особых усилий делал сорок узлов, бешено рубя винтами воду, начинающую уже чернеть в вечерних сумерках.
Тайгер посмотрел на часы. До острова оставалось минут пятьдесят хода. Когда они к нему подойдут, будет совсем темно, и это поможет сделать то, что они задумали, без единого выстрела. Охраны на острове достаточно, но она беспечна и недисциплинированна. Никто не ожидает вторжения. Им такое и в голову не приходит. Главное – ликвидировать связь, чтобы на материк не ушло сообщение о нападении. Операция продлится не больше часа, после чего у острова всплывет подводная лодка. Людей погрузят на нее, и она снова уйдет под воду, чтобы вынырнуть за много тысяч миль отсюда. А когда она вынырнет, они попробуют сыграть в суперигру.
Тайгер перевел взгляд на полубак, где в расслабленных позах сидели двадцать человек из штата Баха.
– Не подведут! – заметив взгляд Тайгера, произнес Ицу. – У Баха все первоклассное: самолеты, машины, люди.
– Как-то не очень сочетается: «первоклассные люди», – заметил Тайгер.
– Фраза в стиле Баха. Его
Тайгер пожал плечами, затем произнес:
– Ицу, в последнее время ты стал много философствовать.
Ицу усмехнулся:
– Это наследственное. Мой отец преподавал философию в университете, и, разумеется, старик хотел, чтобы я пошел по его стопам. Некоторое время я усердно изучал это дело, почти так же усердно, как и боевое искусство, пока до меня не дошло: философия – всего лишь способ оправдать свое, порой жалкое, существование с помощью свободно витающей мысли. Философские концепции порой любопытны, но их слишком много. Какая-то из них может подойти одному человеку или даже группе. Но зачем их навязывать целому обществу? Навязанное склонно принимать уродливые формы. Истина гласит, что нет всеобщей любви, есть лишь стремление к идеалу. Я всегда инстинктивно противился концепции всеобщей любви. Теперь, когда она стала идеологией, у меня есть подозрение: кому-то надо, чтобы люди стали смиренными идиотами.
– И что? – спросил Тайгер.
– Что? – Ицу отвел глаза от горизонта и посмотрел на Тайгера. – Что делает общество, когда ты пытаешься жить против навязанных им правил? Сначала оно начинает легонько шлепать ладошками по твоим щекам, а потом тебя просто начинают бить. Вот тут-то и приходится выбирать подходящую философию. Либо философию пешки, либо философию груши для битья. Выбираешь первую – тобой манипулируют. Выбираешь вторую – тебя бьют. Но есть третий вариант, когда бьешь ты.
– И как выглядит такая философия? – спросил Тайгер.
– Просто! – усмехнулся Ицу. – На удар я отвечаю ударом, утверждая себя в этом мире! В ударе я познаю и оцениваю себя, и меня оценивают другие. Но, – Ицу вдруг хитро улыбнулся. – Я никогда не забываю, что это игра. Только тогда я могу выиграть.
Ночь выдалась на редкость темной. Вода слегка фосфоресцировала, слабо плескаясь в темноте о борт катера, который стоял в миле от берега.
Тайгер посмотрел на часы и негромко произнес:
– Спускайте!
С борта сбросили небольшую надувную лодку. Она тут же слилась с темнотой, став почти невидимой.
– Ну и ночка сегодня, хоть глаз коли! – произнес Ицу.
Тайгер вскинул глаза на небо. Ни луны, ни звезд. Казалось, небо и вода слились в один огромный кусок теплой, влажной массы, и катер находился в самой середине этого месива.
Тайгер спустился в лодку. Ицу последовал за ним. Они не стали вставлять весла в уключины, а вместо этого взяли их в руки и принялись грести. Берег они увидели, лишь когда вплотную приблизились к нему. В темноте он казался сплошным темным монолитом, который отличался от неба лишь большей чернотой, чем вода.