Удар
Шрифт:
Свет солнца на витражах и стенах принял красноватый оттенок. Тайгер посмотрел вниз, где в сизой дымке, подставив грудь свежему дыханию залива, лежал город. Затем перевел взгляд на Ицу, молча застывшему рядом. Способ, который он предлагал, был неожиданным.
– Помнишь ту историю с Безумным Михелем? – спросил Тайгер.
– Что-то слышал, – сказал Ицу. – Этому парню удалось прихлопнуть весь развлекательный и игорный бизнес в Оттаве.
– Да! – кивнул Тайгер. – Он скупил и закрыл в городе все, начиная от самого задрипанного притона с игровыми автоматами, до самых фешенебельных ресторанов и казино.
Потом ездил в
Обалдевшая толпа ходила за Михелем Дэйвом и, разинув рот, слушала его проповеди. Насколько безумный Михель был ошеломляюще богат, настолько он был прекрасным оратором. И многие тогда вняли его словам. «Виски?! – вопрошал Михель Дэйв. – Ну что ж, я оставлю несколько забегаловок. В них будут подавать виски, но только для самых несчастных и жалких неудачников. Горька будет эта рюмка!» Забегаловки Михель оставил, как и обещал. Наливали там бесплатно. В них отирались только самые конченые существа. Человек, у которого еще остались крохи самолюбия, не мог позволить себе войти туда. У Дэйва появились единомышленники. Довольно много. Возможно, он продержался бы долго, если бы не замахнулся на Монте-Карло. Это был ошибочный шаг. Михелю Дэйву обломали зубы.
– Чтобы заглотить такой кусок, как Монте-Карло, нужно иметь огромную пасть, – заметил Ицу. – А что стало с Дейвом?
– Пропал, – ответил Тайгер. – А его бесплатные забегаловки остались. Их показывают туристам.
Через две недели Лус вошел в кабинет Тайгера, ведя за собой пухлого невысокого человека в белом полотняном пиджаке, который делал его фигуру еще шире.
– Адамо Веласкес! – представил толстяка Лус. – Управляющий развлекательным бизнесом в нашей корпорации.
Толстяк поклонился.
– Садитесь, – предложил ему Тайгер. – И ближе к делу.
Адамо с удовольствием устроился в кресле.
– Для начала мы нашли старые ленты о боевых искусствах, – принялся рассказывать он. – Затем показали их в наших кинотеатрах, все в один день и только один раз. Поверьте, это было непросто. Вы же знаете, что они запрещены. Но честь корпорации не затронута. Естественно, директоров кинотеатров и тех, кто непосредственно демонстрировал фильмы, придется уволить, поскольку ведется расследование. Эти люди берут все на себя. Естественно, за приличное вознаграждение. Резонанс от показа чувствуется. Многие газеты упоминают об этом странном происшествии.
Некоторые даже анализируют его, в том числе и наши. Кроме того, все телестанции корпорации, пользуясь этим происшествием как предлогом, выпустили специальные программы, в которых рассуждают о былой мужской силе и доблести, исчезающей из этого мира. Прозрачно намекается, что без боевых искусств мужчины забывают о своем предназначении, что мужчина уже не тот и, вообще, мир дряхлеет. Короче, дешевый треп. Но этот треп сделает свое дело. При этом ненавязчиво демонстрируются фрагменты, тем или иным образом затрагивающие боевые искусства. Конечно, нам выдвинут кое-какие обвинения, но у нас хорошая адвокатская поддержка.
«Не такой уж это и дешевый треп», – подумал Тайгер, слушая Веласкеса.
– Мы учредили приз в двести тысяч долларов тому, кто напишет лучшую статью о том,
Затем Адамо встал, видимо, темперамент не позволял ему долго сидеть, и продолжил рассказ стоя, опершись руками о спинку кресла:
– За короткое время нам удалось взбудоражить не только именитых бойцов, чьи имена преданы забвению, но и тех, кто постигал лишь первые ступени искусства, а также тех, кто делал деньги на боях и кто ходил их смотреть.
– Да вы присядьте, – произнес Тайгер.
Веласкес сел, не прекращая при этом говорить:
– Удалось склонить на свою сторону кое-кого из Конгресса, намекнув о будущих барышах, если дело, конечно, выгорит. Вы знаете, что мне это напоминает? – Адамо, не сводя круглых ореховых глаз с Тайгера, опять достал платок и вытер лицо. – Мне это напоминает аферы с картинами, когда галерейщик скупает полотна у какого-нибудь молодого, талантливого, но неизвестного художника. Света эти полотна не видят, свет, разумеется, их тоже.
– Почему? – спросил Тайгер.
– А потому, что галерейщик купленные картины не выставляет, а прячет.
– И с какой же целью? – поинтересовался Тайгер.
– Да, действительно, с какой? – Адамо на миг зажмурился, словно от удовольствия. – Ведь дело галерейщика продавать картины и зарабатывать деньги, а не засаливать произведения искусства, словно рыбу в бочке. Дело в том, что, пока картины лежат в мрачном подвале галереи, а к молодому художнику каждую ночь прижимается холодным телом безвестность, идет работа. То есть создается новая художественная концепция специально под эти картины. И вот, когда концепция окончательно разработана и вбита в бараньи головы ценителей живописи, на свет божий появляются эти картины. Они потрясают публику новым видением мира, свежестью и современностью. Они совпадают с тем, что созрело, благодаря умелой обработке, в головах критиков и ценителей живописи. К художнику приходит известность, к галерейщику деньги. Так что прием, который мы сейчас используем, далеко не нов.
Адамо Веласкес достал из нагрудного кармана сигару и спросил разрешения закурить.
– Курите, конечно! – разрешил Тайгер.
За четверть минуты Веласкес напустил столько дыма, что казалось, в кабинет влетела дымовая шашка.
– И вот еще что, – Веласкес поискал глазами пепельницу.
Тайгер взглянул на Луса, который во время всего диалога истуканом маячил слева от стола.
– В левом ящике, – подсказал Лус.
Тайгер достал пепельницу и протянул ее Веласкесу.
– Спасибо! – поблагодарил Веласкес и, стряхнув пепел, сказал: – Когда страсти достигнут нужной кондиции, нам понадобится жертва-герой и, разумеется, инцидент.
– Какой? – поинтересовался Тайгер.
– Например, поединок. Публично! Чем больше публики, тем лучше. Участников поединка, естественно, арестуют. Это вызовет возмущение толпы. Что нам и нужно.
Тайгер смотрел, как Веласкес безмятежно пускает дым, и думал, что Бах не держал в своем штате дураков.