Удар жнеца
Шрифт:
Чем ближе Чейз притягивает меня к себе, тем больше мне приходится наклонять голову назад, чтобы посмотреть на него.
— Я хочу сделать дом уютнее для тебя. Но если тебе не нравится, мы можем его продать.
— Продать цветок? — спрашиваю я. Кто захочет купить растение с рук?
— Нет, — самодовольно улыбается Чейз. — Продать дом.
— Оу, — говорю я тихо, когда осознаю всю серьезность того, что он говорит мне.
Чейз не мог перестать думать обо мне. Он готов продать свой дом ради меня. И что мне ему сказать?
— Я о тебе не думала.
Чейз напрягается. Черт возьми, я не хотела, чтобы это так прозвучало. Я поспешно говорю:
— Я не хотела думать о тебе. Я, правда, очень старалась этого не делать.
И этими словами я только еще больше все испортила. Молодец, Эйв.
— Я имею в виду, — заикаюсь я и опускаю глаза, чувствуя себя полной идиоткой. — Каждый раз, когда я думала о тебе, мне было больно, потому что я скучала по тебе. Потому что ты был мне нужен. И мне было так плохо, что я просто не могла этого выносить. Поэтому я очень старалась этого не делать. Но даже после всех попыток, я просто не могла перестать о тебе думать.
Я понижаю голос до шепота, чувствуя себя невероятно ранимой, когда говорю:
— Думаю, я люблю тебя, Чейз.
Чейз так долго молчит, что боюсь, что он злится на меня. Боже, надеюсь, я еще не окончательно все испортила. Мы жили в его доме вместе всего пару месяцев назад.
Медленно, с беспокойством, я снова поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него. Его взгляд такой напряженный, такой мрачный, просто встретиться с ним взглядом достаточно, чтобы лишить меня дыхания. Я чувствую, что мой рот открывается от удивления, затем внезапно он издает стон и целует меня.
— Прости, — извиняюсь я, между поцелуями. — Мне так жаль, что я прогнала тебя. Ты этого не заслужил. Я не заслуживаю тебя.
— Я люблю тебя, — рычит он и захватывает губами мою нижнюю губу. — Я чертовски люблю тебя, Эйвери, и ты больше никуда не денешься от меня.
— Не отпускай меня, — прошу я и целую его в ответ. Осторожно я поднимаю свои руки к его ладоням и сжимаю их, зная, что это лучше, чем прикасаться к его груди. — Я твоя, — в глубине души я знаю, чувствую, что всегда принадлежала ему. Мое тело было создано, чтобы быть рядом с ним, создано, чтобы прикасаться к его телу.
— Моя, — требовательно произносит он и целует меня так крепко, так быстро, что я даже ответить ему не могу.
В какой-то момент, пока Чейз целует меня, я чувствую себя настолько потрясенной, что, кажется, я начинаю плакать.
— Не плачь, малышка, — нежно говорит Чейз, прерывая поцелуй и вытирая слезы с моих щек.
— Прости, — извиняюсь я и хлюпаю носом, чувствуя себя очень глупо. — Просто я так счастлива.
Кажется, сегодня, спустя недели попыток чувствовать как можно меньше, я испытала все эмоции, как после американских горок.
Чейз улыбается и касается моей нижней губы
— Да, ладно, день был долгий.
И это еще мягко сказано. Я плачу, на его опухшем лице начинают проявляться синяки.
Он ведет меня за руку из гостиной вверх по лестнице.
— Сильно болит? — спрашиваю я, когда он неуклюже ступает по лестнице рядом со мной.
Я почти ничего не знаю о боях, но я знаю из личного опыта, бывает, что сначала раны не обязательно болят так, как должны. Боли свойственно затаиться, иногда вы не чувствуете ее в полной силе до определенного момента.
— Нет ничего такого, что бы не исправили немного любви и нежной заботы, — уверят меня Чейз, когда мы направляемся в его спальню.
Сейчас у меня сильнейшее желание позаботиться о нем, выходить его. Я вижу, что ему больно, хотя он удачно это скрывает. Я видела каждый удар, который приняло его тело, каждый пинок и удар, которые наносил Итан. Все, что я хочу сейчас, — это сделать так, чтобы он чувствовал себя лучше. Я хочу, чтобы ему было хорошо. Он заслуживает этого после того вечера. Он заслуживает этого после всего того, через что ему пришлось пройти из-за меня.
Я слегка дергаю его за руку и подхожу ближе.
— Позволишь мне позаботиться о тебе? — спрашиваю я тихо, когда он смотрит на меня.
Он кивает, и я хватаюсь за край его рубашки. Я тяну ее вверх и поднимаюсь на цыпочки, в то время как он наклоняется, снимая ее через голову.
— Что ты задумала? — выпрямляясь, спрашивает Чейз.
Я бросаю рубашку, и она падает где-то на полу. Затем я начинаю стягивать с него брюки.
— Тебе нужен душ? — я опускаюсь на колени, пока мои глаза не оказываются на уровне его паха.
Чейз кивает и произносит хриплым голосом:
— Душ был бы кстати.
— Перешагни через брюки, — приходится попросить его, так как я стянула их до пола.
Его достоинство пружинит, и хотя Чейзу больно, даже несмотря на то, что у него сломаны ребра и его тело сплошь покрыто синяками, для меня он большой. Мне требуется все мое самообладание, чтобы удержаться и не протянуть руку, чтобы взять его. Все-таки это не для меня, напоминаю я себе.
Это совсем не то, чего я хочу. Я делаю это, чтобы ему было хорошо.
Сделав глубокий вдох, я поднимаюсь во весь рост, затем хватаю свою рубашку и снимаю ее через голову.
— Эйвери, — хриплым голосом говорит Чейз и протягивает ко мне руку.
Я качаю головой и убираю его руки.
— Нет, не трогай. Если ты сейчас начнешь меня трогать, мы никогда не дойдем до душа. И поверь мне, — улыбаюсь я ему, — он тебе необходим.
Чейз хохочет, но его хохот внезапно прекращается, когда я завожу руки за спину, расстегиваю бюстгальтер и обнажаю грудь.
— Ты такая красивая, — выдыхает он, и я не могу не зардеться от его восхищения.