Удар молнии
Шрифт:
Был сентябрь, и до процесса оставалось больше двух месяцев. К октябрю Сэм все чаще и чаще начал посещать их офис, потому что Филип Смит и его помощники создали основной план защиты. Выиграть это дело представлялось адвокату трудным, и все это понимали. Даже у Сэма было мало иллюзий. К этому времени он уже закрыл свой офис и уволил всех сотрудников. Подведя итоги, он понял, что они нагрели клиентов почти на двадцать девять миллионов долларов. Все могло бы быть гораздо хуже, но Сэм, задействовав самые разнообразные страховки, приложил все усилия к тому, чтобы прикрыть наиболее зияющие дыры. Но с какой бы стороны ни рассматривать это дело, оно было достаточно неприятным. Его попытки
К концу октября следствие было почти закончено, и обвинители пытались заставить их признать себя виновными, чего не сделал ни один из подсудимых. Им даже предложили более короткие сроки наказания, но и это не подействовало. Особенно на Сэма, чья защита, как и предполагалось изначально, строилась на том, что он вел себя как идиот, но не был мошенником.
— Ты считаешь, это пройдет? — спросил Брок у Алекс в одно из воскресений, когда они наблюдали за тем, как Аннабел играет в песочнице.
Алекс помедлила с ответом.
— Я не уверена, — честно ответила она. — Можно надеяться, что все будет именно так. Но если бы я была присяжным заседателем и он пытался бы убедить меня в том, что был глуп и не замечал, как его партнеры обкрадывают клиентов, потому что был слишком сильно занят своей личной жизнью, я бы очень громко рассмеялась и отправила бы его в тюрьму.
— И я бы сделал то же самое, — согласился с ней Брок. Ему совершенно не было жалко Сэма — он продолжал считать, что муж Алекс заслужил то, что получил. Но Алекс так не считала.
— Нельзя посадить человека за то, что он повел себя как свинья по отношению к своей жене, лечившейся химией. Это недозволенный прием, Брок. Одно это не делает его преступником. Он просто негодяй. Дело же не во мне, а в том, сознательно ли он обманывал клиентов.
Как бы ни складывались их отношения, они были адвокатами, и в их беседах часто затрагивались профессиональные вопросы.
— Да все он знал, будь уверена. Он не хотел знать — это другой вопрос. Но он чувствовал, что у этого Саймона не слишком чистые руки. Ты мне сама об этом говорила.
— Мне казалось, что он обманщик, — задумчиво произнесла Алекс, — но Сэм всегда его защищал. С его слов получалось, что деньги просто льются к ним рекой сами собой. Я думаю, ему хотелось верить в то, что все на уровне. Он был достаточно наивен для того, чтобы его можно было обвести вокруг пальца, но опять-таки это не уголовное преступление.
— Он должен был контролировать то, что происходило у него в офисе.
— Да, я согласна. И когда суд начнет разбирать этот вопрос, на поверхность вылезет его личная жизнь.
— Процесс обещает быть весьма пикантным, — предсказал Брок.
Так оно и оказалось. С того момента, как подсудимые начали давать показания под присягой, газеты только об этом и писали. К пятнадцатому ноября весь финансовый мир заключал пари, кто из них отправится в тюрьму, а кто избежит этого.
Все считали, что Саймон так или иначе выпутается из беды благодаря своей изворотливости. В ожидании процесса он продолжал вести в Европе весьма сомнительные дела. Даже перспектива предстать перед судом не пугала его. Ларри и Тому прочили тюремное заключение. Что касается Сэма,
Алекс приехала на начавшийся процесс. Она проверила, кто в составе суда, и беседовала с Сэмом наедине — просто для того, чтобы отвлечь его. У него были четыре адвоката, а оставшихся троих защищали пять человек. Процесс превратился в значительное событие; зал суда был битком набит журналистами. Алекс спросила Брока, хочет ли он присутствовать, но тот отказался.
Они оба знали, что это будет бесплатный цирк.
Брок все еще очень напряженно воспринимал Сэма и очень хотел, чтобы Алекс поскорее начала бракоразводное дело. Он говорил, что не поверит в это, пока они не подадут на развод.
Алекс снова и снова обещала ему поднять этот вопрос сразу после окончания процесса и действительно хотела так поступить. Их роман с Броком продолжался уже восемь месяцев, и близкими друзьями они стали еще раньше. Они любили друг друга достаточно давно. Но вопреки всем доводам Алекс Брок страшно ревновал ее. Алекс была поражена до глубины души, когда узнала это, но в конце концов это показалось ей очень трогательным.
Собственно слушания начались в середине третьего дня, когда атмосфера в зале суда весьма накалилась. Состав присяжных отбирался очень тщательно; им сказали, что это очень сложные дела, связанные с финансами. Перед ними должны были предстать четверо подсудимых с разной степенью тяжести обвинения, и каждое дело должно было быть обсуждено во всех подробностях. Дело Сэма слушалось последним, и Алекс показалось, что судья очень четко его сформулировал. Судья был хорошим человеком и настоящим профессионалом; она не раз успешно вела с ним дела, но теперь это ничего не значило. Факты были против Сэма; только если присяжные поверят его истории, все могло кончиться хорошо. Он был хорошим человеком — по крайней мере раньше, — но этот случай явно был неудобоваримым.
Свидетельские показания слушались в течение трех недель, и День благодарения прошел почти незамеченным. Алекс и Брок ели индейку у него в квартире, а Сэм и Аннабел — в «Карлайле». Настроение у Сэма было далеко не праздничным. Алекс не могла забыть, как в прошлом году ее плохое самочувствие в этот день стало последней каплей, которая переполнила чашу, и Сэм пришел в неистовство из-за ее недомогания. А Сэм вспоминал о том, что именно в этот день из-за домашних неприятностей его просто швырнуло в объятия Дафны. Ему как никогда хотелось повернуть стрелки часов назад.
На следующее утро после Дня благодарения он появился в зале суда в элегантном темном костюме, видный и высокий.
Зная, как тяжело ему дается этот процесс, как он беспокоится о его исходе, Алекс спросила его, как дела. На карту было поставлено очень многое — практически все его будущее, по крайней мере два десятилетия его жизни. Мысль об этом приводила его в дрожь.
— Спасибо, что ты пришла, — прошептал он.
Алекс кивнула. Она видела в его глазах тревогу, но он казался готовым вынести все, что ему предстоит. Сэму уже было известно, что в случае признания его виновным ему предоставят тридцать дней на то, чтобы устроить свои дела, прежде чем отправиться в тюрьму. Это означало, что он сядет после Рождества. Эта мысль грызла его, когда судья призывал к порядку в зале суда.