Удар из прошлого
Шрифт:
Девяткин, разумеется, не знал, что в этой машине с красной полосой на кузове мимо него только что промчался сам Тимонин.
Глава четырнадцатая
Над люберецкой свалкой светило нестерпимо яркое солнце, в синем небе нарезали бесконечные круги стаи чаек и ворон. Все вроде хорошо, если забыть о зловонии и лютой жаре. Казакевич вышел из машины и терпеливо ждал Валиева, борясь с тошнотой и смоля сигарету за сигаретой.
Когда бригадир, опоздавший на добрых двадцать минут, наконец, приехал, выбрался с
Бригадир облачился в стильный бежевый костюм, модные туфли с золотыми пряжками на высоком скошенном каблуке, нацепил на нос солнцезащитные очки. Но, несмотря на дорогой прикид, выглядел он ужасно, просто пугающе. При ближайшем рассмотрении на лице Валиева можно было рассмотреть ссадины и кровоподтеки, плохо скрытые слоем бежевой пудры. Прямоугольные темные очки оказались слишком маленькими, чтобы спрятать фиолетовый фингал под глазом.
– Я тут, тебя ожидая, уже загорел, как на юге, – постарался улыбнуться Казакевич. – В Сочи ехать не надо.
– Извините, в пробку попал.
Валиев попытался улыбнуться в ответ, но вместо улыбки лицо исказила судорожная ни на что не похожая гримаса. А, вот в чем дело. Нижняя губа была глубоко рассечена точно посередине, Валиев не мог раздвинуть губы в улыбке. Казакевич подал бригадиру руку и чуть не отдернул её. Валиев протянул ладонь, замотанную бинтами в темных пятнах засохшей крови. Большого пальца на правой руке как не бывало. Казакевичу пришлось изобразить нечто вроде рукопожатия, аккуратно прикоснуться к раненой руке.
Валиев взял Казакевича под локоть, отвел подальше от машин, к самому оврагу. Понизив голос почти до шепота, пересказал все свои приключения. Валиев рассказал чистую правду, вырезав лишь эпизод с убийством двух милиционеров. Решил, что грязные детали операции заказчику знать совершенно необязательно. Валиев не вплетал в ткань повествования ярких эпизодов, не старался выставить себя героем, изъяснялся просто и лаконично. Сейчас он был слишком зол, чтобы хвастаться.
Казакевич прерывал рассказ вопросами, уточнял детали происшествия. Снова переспрашивал, возвращаясь к уже сказанному. Тем не менее, обстоятельные ответы бригадира, уточнения не внесли ясности в общую сумбурную картину. Выходило, что, едва азербайджанцы переступили порог деревенской избы, на них набросились хозяин дома дядя Коля и ещё пара дюжих мужиков.
Противников перебили, Валиев потерял в схватке двух боевиков, лишился пальца. А Тимонин, воспользовавшись неразберихой, ушел через окно. А затем скрылся в горящем лесу, где найти его раненому Валиеву не было никакой возможности. Валиеву сжег дом, пешком добрался до автомобильной трассы, а дальше попутками до Москвы.
Бригадир явно темнил, но ведь его слова не проверишь.
– Выходит, это была засада? – переспросил Казакевич.
– Я не знаю, как это называется. Засада или как-то по-другому. Но только мы переступили порог, нас натурально стали рубить топорами. Как поленья, как бревна. Знаю, вы скажете, что я плохой профессионал.
– Я ещё ничего не сказал.
– Значит,
Казакевич неопределенно хмыкнул. Сам для себя этот вопрос он ещё окончательно не решил. Безусловно, Валиев облажался. И оправданий ему нет. Значит, контракт надо разрывать хотя бы по одной этой причине. Кроме того, бригадир получил увечье. Увечный исполнитель – плохой исполнитель.
– Но скажу вам такую вещь, – продолжил Валиев. – Этого Тимонина я кончу по контракту или просто так, за бесплатно. И ваши деньги сэкономлю. Так или иначе, но я его достану. Его смерть не будет легкой. Я выпотрошу Тимонина ещё живого. И спущу в сортир или в выгребную яму его поганые внутренности. Его вонючий ливер. А он все это увидит перед тем, как сдохнет.
Казакевич усмехнулся и протестующе взмахнул руками.
– Не горячитесь. За ливер Тимонина отдельной платы все равно не будет.
Валиев не заметил полуостроты. Он ещё не остыл после недавней схватки. События вчерашнего дня стояли перед глазами, они жили, они ещё не стали воспоминанием. Валиев выставил вперед перевязанную руку.
– Тимонин изувечил мне правую руку, – сказал он. – Не беда. Тимонин не знал, что с левой руки я стреляю лучше, чем с правой. И еще…
Валиев вздохнул, замолчал на минуту и выпалил.
– Вы видели со мной такого молодого красивого парня, ну, Хусейнова? Это мой родной племянник. Парень участвовал в двух вооруженных конфликтах. Бывал под пулями, под снарядами, жил в окопах. А погиб от топора какого-то деревенского ублюдка. Своей сестре я дал слово, что племянник вернется домой живым и здоровым. Парень хотел жениться в сентябре.
– Очень жаль вашего племянника.
Казакевич подумал, что молодой человек зарабатывал деньги на собственное счастье странным жестоким способом. Видимо, других путей скорого обогащения он по молодости лет просто не знал.
– Не то слово «жаль», – Валиев поправил очки. – И я не успокоюсь, пока Тимонин жив. Это мое слово.
– Я все понял, – кивнул Казакевич. – Я все обдумаю и сегодня же дам тебе знать. Если решу отменить заказ – не обижайся. Ты сам все понимаешь.
– Если вы отмените заказ, Тимонину все равно не жить. Тут дело уже не в деньгах. Дело во мне самом.
– Всего наилучшего.
Чтобы избежать рукопожатия, Казакевич махнул рукой, выплюнул окурок и зашагал к машине. Он решил, что сейчас самое время проведать Ирину Павловну, жену Тимонина.
Пострадавших в авиационной катастрофе привезли в ближайшую больницу в пригороде Калязина Тверской области. Шлакоблочное двухэтажное здание лечебницы было старое, сырое, давно не знало ремонта. В больнице имелось всего две одноместных палаты. Одна из которых досталась пожарному полковнику, по местным понятиям очень большому начальнику. Во вторую одноместную палату поместили Тимонина. Правда, произошло это не сразу.