Удар из прошлого

Троицкий Андрей Борисович

Тимонин оказался самым легким больным, отделался несколькими порезами, синяками и сотрясением мозга. Но слух о его геройстве быстро распространялся из коридора в коридор, из кабинета в кабинет благодаря пожарному полковнику, не жалевшему похвал и превосходных степеней. О Тимонине, по прибытии кое-как перевязанном, брошенным и забытым, вскоре вспомнили. Он не успел пролежать и часа в тесной, заставленной кроватями общей палате на десять рыл.

Едва здешнему начальству стало известно о подвиге Тимонина, спасшего от гибели пожарного полковника и молодого кандидата наук эколога Демьянова, бремя

славы тяжелым кирпичом свалилось на героя.

В общую палату пришли директор и главный врач. Они ещё раз внимательнейшим образом осмотрели Тимонина, распорядились сменить повязки, только что наложенные на порезанную грудь и плечи. Приказ был незамедлительно исполнен старшей сестрой Раисой Сергеевной Сомовой. Тимонина посадили над тазиком, вымыли мокрой губкой. Смазали кожу зеленкой и какой-то вонючей мазью, наложили новые повязки. Затем у героя отобрали только что выданные ему дырявые больничные лохмотья. Переодели в чистую, почти новую пижаму. Кажется, женскую, с выточками на груди, белую, в розовый мелкий цветочек.

Несмотря на яростные возражения Тимонина, врачи и сестры подняли его на руки, переложили на каталку, перевезли в дальний конец коридора, в палату номер четырнадцать. Длинную комнату, чисто вымытую и обставленную по первому разряду: железной кроватью с мягкой сеткой, тумбочкой и стулом. Тимонина сгрузили на матрас, застеленный белоснежной простыней с такой же белой заплаткой посередине.

Едва Тимонин перевел дух, как в палату вошла старшая сестра Сомова. Она поставила на тумбочку крупные садовые ромашки в двухлитровой банке с водой. Затем, ступая на цыпочках, удалилась и через пару минут вернулась со стаканом чая, домашним вареньем в блюдечке и тонко порезанным белым хлебом.

– Угощайтесь, пожалуйста, – сказала Сомова. – Главному врачу уже звонили из областной администрации. О вас спрашивали. И корреспондент из газеты звонил. Просил разрешения с вами встретиться. Но главный отказал. Поправится немного человек, а там посмотрим.

– Из газеты корреспондент? – захлопал ресницами Тимонин, страдавший жестокой аллергией на газетных корреспондентов.

– Заметку писать о вас будет. Но вы не волнуйтесь. Это потом, не сейчас.

Вот, дожил, о Тимонине уже из газеты спрашивают. Плохой знак. Видимо, полковник обзвонил, поднял на ноги все знакомое начальство. Возможно, именно он связался с редакцией. А может, подняли шум наверху, в Москве.

– У меня портфель был, – сказал Тимонин. – Не знаете, где он? И ещё штаны.

– Кажется, какой-то портфель в приемном покое стоял. И штаны там лежат. Вам вещи принести?

* * * *

Всю дорогу от люберецкой свалки до дома Ирины Тимониной Казакевич думал о том, как поступить с азербайджанцами. После разговора с Валиевым он впал в уныние.

Ясно, в чем-то сам Казакевич допустил ошибку, промазал. Возможно, азербайджанцы не те люди, любители, на не профессионалы высокого класса, как их представил посредник Маковецкий. Традиционно азербайджанцы доставляли в Москву наркотики растительного происхождения, толкали дрянь мелким и крупным оптом, даже в розницу. Это их ниша криминального рынка.

А заказные убийства – это не по азербайджанской части. Казакевичу даже не доводилось

слышать об азербайджанцах киллерах. Впрочем, национальность тут роли почти не играет. Загвоздка совсем в другом. Как поступает человек, который собрался убрать своего врага или друга?

Есть примитивный бытовой способ. Ты выходишь на улицу и договариваешься с каким-нибудь алкашом, тот соглашается завалить твоего противника, условно говоря, за двести рублей. Алкаш получает столькник аванса. Находит собутыльника и перепоручает мокрое дело ему, отстегивая полтинник предоплаты. Собутыльник пропивает деньги и идет в милицию. Заказчика сажают.

Кроме шуток, подобных случаев – со счета собьешься.

Казакевич богатый и умный человек, такие авантюры для него – абстрактный анекдот. Как поступают люди его положения? Через посредника или напрямую входят в контакт с бандитами, договариваются о цене, обговаривают дополнительные условия. Вот, собственно, и все. Дальше инициатива переходит в чужие руки. Бандиты сами находят подходящих людей, дают ориентировку, вооружают киллеров. Те выполняют заказ. Это обычная московская практика, гладкая, накатанная колея.

Но и этот апробированный вариант – палка о двух концах. В криминальных группировках есть ментовские стукачи. Если слух о заказе дойдет до них, Казакевич как организатор преступления получит нары и порцию баланды. Но если даже заказ будет выполнен аккуратно, а милиция ни о чем не пронюхает, фирма Казакевича запросто попадет на крючок бандитам. И тогда до скончания века он будут платить бандюкам за молчание. Отстегивать, отстегивать… Пока сам по миру не пойдет.

Для мокрых заказных дел безопаснее использовать так называемые гастрольные, плавающие бригады, о которых милиции толком ничего не известно. Приезжих с Украины, Чечни или Прибалтики. Выходить на связь с ними через посредника. В плавающих бригадах нет стукачей. Менты о гастролерах знают мало или вовсе ничего.

Собственно, Казакевич так и поступил. Все по уму. Но результат плачевный. Тимонин жив. Он ушел из-под самого носа азерботов. И теперь неизвестно где вынырнет. Жди неприятностей. Казакевич долго раздумывал: не отказаться ли ему от услуг азербайджанцев. Не найти ли через Маковецкого других исполнителей. Но и тут есть свои нюансы.

Во– первых, чтобы найти новых людей потребуется время, которого нет. Во-вторых, и так уж слишком много народа знает об операции. В-третьих, азера стараются. Казакевич своими глазами видел эти старания в квартире Яхонтовой на Чистых Прудах. В том, что Тимонин ещё жив, азербайджанцы не виноваты.

Подъезжая к дачному поселку, Казакевич все обдумал и принял решение. Бригадир и его команда остаются в игре. Теперь Валиева и Тимонина связывает нечто вроде кровной мести. Или как так у них, на Кавказе, называются такие отношения. Тем лучше, месть так месть. Значит, действовать бригадир будет не за страх, а за совесть.

* * * *

Когда Казакевич вошел в дом, Ирина Павловна, одетая в облегающее черное платье на бретельках, бродила в каминном зале, голым плечом прижимая к уху трубку радиотелефона. Ирина извинилась перед собеседником, закруглила разговор и показала Казакевичу пальцем на кресло.