Удар блокируют ударом
Шрифт:
– Зачем? – испугалась Марта.
Ресницы хлопнули, пухлые губы и узкий подбородок беспомощно дрогнули.
– Надо сделать вам паспорт. Для этого я должен встретиться с одним человеком.
– Я поеду с вами.
– Нет, Марта, это исключено, – твердо сказал Роман, хотя при виде этих губ и глаз нужной твердости отнюдь не ощущал.
– Но как вы меня оставите здесь? – Она развела руками, отчего стала еще трогательней.
– Ничего, – хмурясь, сказал Роман. – Место тихое, вы сами видели.
– Хорошо… Я подожду.
Ее покорность подействовала на него с такой силой, что он начал разжигать камин, чтобы как-то отвлечься. Наколотые дрова лежали ровной поленницей, на них – специальные каминные спички. Дрова занялись сразу, затрещали веселым, пахучим огоньком.
– Ну вот, – сказал Роман, – так вам будет теплее.
Марта кивнула, с ногами сидя в кресле. Такая нежная кошечка. Только подойти и взять.
– Марта… – облизывая внезапно пересохшие губы, сказал Роман.
– Да? – подняла она тонкие брови.
– Мне надо сфотографировать вас. Для паспорта.
– Пожалуйста.
Она не стала переодеваться или суетливо поправлять прическу и макияж. Просто села ровнее и позволила Роману дважды себя сфотографировать.
– Все, – сказал он, – через два часа я вернусь. Вы устали. Будет замечательно, если вы ляжете спать.
– Нет, – покачало она головой. – Я все равно не усну до вашего возвращения.
Это прозвучало почти как признание в любви. У Романа заныло внизу живота.
– Но… тогда включите телевизор.
– Это ни к чему. Я просто посижу в одиночестве. Вы не могли бы открыть бутылку вина? Там, на кухне, есть, я видела.
– С удовольствием, – пробормотал Роман, ретируясь на кухню.
В настенном шкафчике в самом деле стояло несколько бутылок.
Ай да Мишель! Нарочно все это устроил? Вполне возможно. Что значит – в Париже живет человек.
– Белого, красного? – крикнул Роман.
– Белого.
Он откупорил бутылку, нашел бокал и вернулся в гостиную. Марта мечтательно глядела в огонь, на ее лице застыло выражение легкой грусти.
«Вспоминает что-то, – думал Роман, наливая вино, – или кого-то?»
Сие последнее соображение было почему-то неприятно. Хотя – какое ему дело?
Марта ласково взглянула на него, взяла бокал.
– Благодарю. А вы?
– Извините, пока не могу… – потупился Роман.
Вдруг он подумал, что очень похож сейчас на лакея, которого госпожа решила поощрить за службу. Это несколько его отрезвило.
Впрочем, ненадолго.
– Понимаю, – сказала Марта. – Хорошо, тогда выпьем вместе, когда вы вернетесь.
– Непременно, – горячо пообещал Роман.
Захватив фотоаппарат, он попросил ее запереть дверь на внутренний засов и помчался в Париж.
«Туда-сюда ходу – всего ничего, –
Тут перед мысленным взором Романа начали разворачиваться такие перспективы, что он едва не перепутал направление, выскочив на парижское шоссе. Но, определившись с направлением, занял третью полосу и стрелой понесся к Парижу.
12 июня, Париж, набережная Нотр-Дам, 23.45 Езда по ночному городу – сплошное удовольствие. Ни тебе пробок, ни толпящихся пешеходов, ни нудных светофоров. Широкие улицы, причудливо освещенные здания. Ощущение такое, будто свободно паришь среди притихших громадин и застывших скверов.
Пребывая в неком сонно-восторженном состоянии, Роман промчался без единой остановки по улицам Парижа – как станцевал – и остановился у одного из мостов через Сену.
Поставил верный «Ситроен» у обочины, двинулся пешком вдоль парапета. Тени от деревьев слегка колыхались под ногами, река искрилась и блестела в свете фонарей.
По Сене, как раз напротив Романа, шел белый речной трамвай, вез охочих до ночных развлечений туристов. Играла музыка, невидимая женщина звонко хохотала на верхней палубе.
Внизу, на граните, у самой воды, Роман заметил какое-то движение. На минуту задержавшись (до встречи оставалось пять минут), полюбовался, как кучка клошаров распивает вино прямо из бутылок. Красиво! Еще одна парижская достопримечательность. Живописные лохмотья, широкие жесты. Что-то во всем этом было, бесспорно, театральное.
С пароходика шумных бродяг фотографировали туристы, и те, отлично зная об этом, позировали еще старательнее.
Пройдя еще немного, Роман отыскал взглядом скамью, стоящую слева от ступеней, ведущих к воде. На скамье сидел неприметный мужчина, курил.
Роман направился к нему. Усы, кепку и кожанку он давно снял. Сейчас на нем был темный костюм и синяя рубашка. В левой руке – свернутая трубкой газета.
Он сел в метре от мужчины. Мишель Петен – а это был он – повел равнодушным взором, отвернулся.
– Простите, мсье, вы курите американские сигареты? – произнес Роман свою часть пароля.
– Нет, это сигареты французские, – негромко отозвался Мишель.
Он повернулся к Роману, пристально посмотрел на него.
Глянул повнимательнее и Роман на своего помощника. Ничем не примечательное лицо, поджатые губы, острый носик, пухлые щеки. Разве что глаза – прищуренные, неуловимые – говорили о том, что этот человек не так безобиден, как кажется на первый взгляд.
– Давайте фотоаппарат, – сказал Мишель.