Удача игрока
Шрифт:
– Спасибо, что приняли нас, – ответила я, ничего более вдохновенного в голову не пришло.
После неловкой паузы молодая женщина, Дамариз, проводила нас всех внутрь. Центральный очаг большой комнаты был окружен железными подставками для дров, таганами для котелков и сложной конструкцией из плечей и крючков, на которых висели несколько чайничков и сковородка. Две женщины моего возраста занимались стряпней; вокруг длинного стола сидела группа детей, лампы бросали золотистый свет на их старательные усилия. Безошибочный скрип грифелей резал слух. Когда мы вошли, дети
Какой-то старик посмеивался себе под нос. Он мог быть старшим братом Тигана; его голову, лысую как яйцо, и тыльную сторону высохших рук усеивали коричневые пятнышки – приметы возраста. Он ловко обрабатывал кость ножом, напильником и тонкими резцами, изготавливая гребень, украшенный ромбиками. Пока я смотрела, он приладил медные гвоздики, чтобы прикрепить зубья.
– Это Гарвен, муж моей тети, – представила его Дамариз, взмахнув рукой.
Я заметила, что комната искусно разделена на две половины табуретами и низкими стульями; беспорядок, царивший на полках на задней стене, сменялся аккуратными шкафчиками. Сорград и Грен пошли приветствовать старика, который явно обрадовался гостям. Узара неуверенно топтался позади братьев.
Дамариз мягко коснулась моей руки.
– Ты сядешь с нами, на женской половине.
По другую сторону очага две женщины средних лет отложили прялки и уставились на меня с веселым любопытством. У их ног стояли корзины с коричневой шерстью, но я надеялась, что меня не пригласят включиться в их работу: я умею прясть не больше, чем летать. Я села на скамью с высокой спинкой, накрытую пушистым одеялом, поверх которого лежали искусно вышитые подушки. Должно быть, эти женщины учатся рукоделию прямо с колыбели.
Одна пряха что-то сказала, и Дамариз повернулась ко мне.
– Это мои тетки, Кетрейн и Дорати.
Я постаралась запомнить имена: у Кетрейн более широкий лоб и золотые сережки в ушах, а у Дорати не хватает нижнего зуба.
– Кетрейн говорит, что у тебя прелестные волосы.
– В низинах есть женщины, которые пошли бы босиком по горячим углям, лишь бы иметь такие же золотистые волосы, как у вас, дамы. – Всегда легче льстить, когда говоришь правду.
Дамариз перевела, и все трое засмеялись. Я сложила руки на коленях, по-прежнему не теряя надежды на то, что никому не взбредет в голову предложить мне по-дружески иголку с ниткой. Возможно, эти женщины восхищаются моими волосами, но они придут в ужас от моего шитья. Я почувствовала, что моя улыбка слегка деревенеет, и снова посмотрела вокруг.
Светловолосая девочка разглядывала меня поверх своего плеча, непокорные кудри падали на глаза. Я подмигнула ей. Девчушка тут же отвернулась и, сгорбившись над заданием, что-то зашептала соседке. Старая дама, их наставница, собиралась заговорить, когда Дамариз хлопнула в ладоши. Две мои новые подруги тотчас убрали свою работу, пока дети торопливо освобождали стол от грифелей и счетов. Один сходил за тряпкой, чтобы вытереть его, а остальные начали расставлять полированные оловянные тарелки, чашки и кувшины.
Держась за поясницу,
Я поспешила втиснуться между Сорградом и Узарой.
– Несчастный случай или болезнь?
– Обвал в шахте, – ответил Сорград. – Гарвен сказал, ему здорово повезло, что он выжил.
Я бы не назвала это везением, но, похоже, калеке тут живется лучше, чем здоровому нищему в низинах, ночующему в канавах.
Две девушки носили тарелки к женщинам у очага.
– Я хочу курицу, – сказала я Сорграду, увидев, как несколько порций проплыли мимо нас.
– Пожалуйста, – на сносном тормалинском откликнулась девушка и взяла мою тарелку.
– Мы с прошлого года учим их языкам низин, – похвасталась Дамариз, сидевшая напротив меня. – Иначе парни не смогут торговать, а девушки – общаться с путешественниками. А их с каждым годом приходит все больше, даже в нагорья.
Старик в запыленной мукой рубахе буркнул что-то явно неодобрительное. Дорати упрекнула его, а я посмотрела на Сорграда.
– Это старая жалоба, – сообщил он мне, – на то, что жители низин всегда ждут, чтобы мы говорили на их языке, но никогда не учат наш.
– Ты бы лучше дал мне несколько уроков, – уныло промямлила я.
Все ели с аппетитом, и разговор вокруг нас становился все громче. Одна из девочек-подростков бросала страстные взгляды на ученика лудильщика, и парень раздувался от гордости, беседуя с золотых дел мастером. Два старика затеяли о чем-то горячий спор, и Кетрейн время от времени вставляла колкие замечания. Не понимая ни слова, я сосредоточилась на великолепной тушеной курице.
Узара потянулся мимо меня за черным хлебом.
– Мы с тобой выделяемся тут, как маки на пшеничном поле, да?
– Ага, но мы знали, что так будет, верно?
Возле меня возникла девушка с пенящимся кувшином, и я налила себе пива в кружку из блестящего олова. Мне было куда легче чувствовать себя посторонней здесь, чем принятой за родню Лесным Народом, внешне похожим на меня, но таким чужим. Я сделала глоток. Темнее любого эля, который мне попадался раньше, здешнее пиво имело смолистый вкус и странную маслянистость. Я вдруг сообразила, что за мной весело наблюдают со всех сторон.
– Что я пью? – прошептала я Сорграду, пряча губы за краем сосуда.