Удача игрока
Шрифт:
– Талмия меграла элдрин фрес.
Не хранят ли мудрость Народа те женщины, что постарше? Если они увидят, что я тоже кое-что знаю, они непременно поделятся ею.
Алмиар даже испугалась, когда желтые язычки пламени заплясали среди щепок и мох ярко вспыхнул.
– Как ты это сделала?
– Это что-то вроде чар.
– Вот здорово. – Восхищение победило страх. – Значит, ты – маг, как твой мужчина?
Я покачала головой.
– Его магия – магия стихий. А это – прием более редкой магии, которую называют Высшим Искусством. У Народа нет подобных заклинаний?
– О нет, я в жизни не видала ничего подобного. – Брови Алмиар поднялись, и я бы поставила все
Я улыбнулась, чтобы скрыть разочарование. Алмиар внезапно стала озабоченной.
– Ты ведь не покажешь детям, нет? Они начнут баловаться с кремнем и огнивом, и хотя дрова такие мокрые…
– Нет, не покажу, – успокоила я ее. – Но ты могла бы использовать его для своего очага, научить своих подруг.
Если маленький огненный трюк распространится, возможно, он зажжет где-то искру памяти или узнавания. Сейчас я бросала руны наугад, но ничего лучше придумать не могла.
– Попробуй сама, – предложила я, расчищая клочок земли, прежде чем аккуратной кучкой сложить растопку. – Почувствуй песню в словах.
– Может, и вправду попробовать? – Искушение боролось в ней с врожденной склонностью к благоразумию.
– Просто сосредоточься на словах, – подбодрила я ее.
– Талмия меграла элдрин фрес.
По крайней мере, слушая Алмиар, я убедилась, что ритм Лесного языка звучит в непонятных словах. Слабое мерцание осветило растопку.
– Это и правда здорово! – Радость успеха засияла в карих глазах Алмиар. – Ну, ты будешь готовить для своих мужчин нынче вечером или хотела бы поесть у моего очага?
– Они не мои мужчины, – объяснила я ей. Будь они моими, они предпочли бы мне любую стряпуху. – Мы сочли бы за честь поужинать с тобой.
Алмиар задержалась у двери.
– У тебя инстинкты твоей крови, дитя, хоть ты и выросла как инородка. – Наклонив голову, она без дальнейших церемоний вышла наружу.
Я посмотрела на стены вокруг себя и вздохнула. Все это очень мило в благоуханные дни весны и лета, но, бьюсь об заклад, зимой тут будет ужасно холодно и сыро. Я бы предпочла иметь крепкий каменный дом, и широкий очаг, и желательно деньги, чтобы держать служанку, которая будет гнуть спину над стряпней и уборкой.
Недоумевая, куда делись мои спутники, я вышла, моргая, на солнце. Народ был занят у своих домов. Приветливо улыбаясь, подошла какая-то женщина, чтобы оставить возле нашей двери груду кухонных горшков, а одна девочка застенчиво предложила мне миску кресс-салата, собранного у соседнего ручья. Я могла бы купить и то, и другое в пределах пол-улицы от моего дома в Ванаме.
Глава 4
Эта очаровательная песня, любимое творение Лесных менестрелей, бесспорно, показывает, что, каким бы чуждым ни казалось нам это племя, мы все воздаем должное почтение одним и тем же богам.
Арфу берет Тримон, струны перебирает,Песней встречая день, негою дышит грудь.Бродит в деревьях сок, солнце весны играет,Чтоб у Тримона был весел и светел путь.Вырос колючий куст, весь усыпан цветами,Бледные эти цветы срывала Ларазион.Деву пленил Тримон ласковыми словами,И до рассвета с ней не расставался он.Ларазион брела с летним венком на головке.Вдруг– Благодарю за превосходный ужин.
Сорград поклонился Альмиар с непревзойденным изяществом, взмах его облаченной в бархат руки игнорировал грязь, пачкающую янтарную ткань. Заходящее солнце пробилось сквозь листву и заиграло на вышивке его камзола.
– Не стоит благодарности, – ответила женщина, немного смутившись.
– Чтобы утолить голод, довольно хорошей кухарки, но чтобы усладить нёбо, требуется работа мастера.
Сорград вещал, как один из тех тормалинских князьков, за которыми, должно быть, таскается Райшед, и я подавила усмешку. Я знала братьев в те времена, когда у них на двоих было трое штанов, три рубахи, две куртки и один потрепанный плащ.
– Да, спасибо. – Я посмотрела на свою миску из яблоневого дерева. – Помочь тебе вымыть посуду?
– Нет. – Альмиар забрала у меня миску. – Если я приглашаю вас есть у моего очага, я не жду, чтобы вы отрабатывали свой ужин.
Я улыбнулась: по мне, это весьма цивилизованный обычай.
– Хочу проведать Зенелу. Встретимся у нашего…
– …круглого дома, – подсказала Альмиар, – суры, на языке Народа.
Она сложила все миски в одну, широкую, в которой раньше лежали зеленые листья, одни знакомые мне, другие – нет, но все довольно вкусные. Подавались они к мясу старого зайца. Порезанное на кусочки и тушенное в глиняном горшке, оно было щедро приправлено травами и покрыто сочным слоем жира. Даже моя мать при всей своей строгости не стала бы критиковать кухарку за подачу такого блюда к столу. Однако я не думаю, что Народ все время питается столь сытно: судя по виду этих людей, им не каждый день удается набить животы.
Мы пошли к нашей суре. Сидя кружком, Лесные жители ели у дверей своих домов. Мне стало интересно, каким должно быть множественное число этого слова. Означает ли оно становище в целом? Я очень мало знала о Народе, чью кровь разделяла, не так ли?
Грен дожевывал лепешку.
– Обычно я не питаюсь листьями.
Я усмехнулась.
– Тогда привыкай.
Сорград разглядывал соседнюю с нашей суру.
– Как по-твоему, они давно обосновались здесь? Тот заяц, к примеру, висел сколько положено.
Я обратила внимание на вытоптанную землю между домами и отсутствие валежника под ближайшими деревьями.
– Достаточно давно, чтобы приносить дрова издалека.
Сорград пожал плечами.
– Итак, что теперь? Ты опять хочешь взяться за песни? Я уже поведала братьям о своем открытии.
– Книга еще у Фру, и, думаю, не стоит его торопить, пусть возьмет из нее все что хочет. Без него нам бы не видать такого гостеприимства. – Я почесала голову, нащупывая засохшую в волосах грязь. – Может, найдем поблизости трактир, поглядим, как идет игра и кто, напившись, будет самым неблагоразумным?