Учитель
Шрифт:
Интересно, но только пока я не совсем понимал, для чего мне создание каких-то деталей. Да и что значит: не больше двадцати плоскостей?
И опять всё это откладывается на потом — в камере такое точно не проверишь.
Идем дальше — ветка общего развития. У меня три очка, а мне доступны целых шесть навыков.
И тут я завис. Хотелось многое, но я понимал, что распыление навыков — это путь в никуда. Лучше иметь пять, но хорошо прокаченных умений, чем сотню, но первого уровня.
Да и кто знает, какие ограничения на
И закину одно очко в самое первое умение — Выживание. Теперь я стану еще более устойчивым к всевозможным повреждениям, к тому же дополнительная функция — игнорирование раны также поднялась на второй уровень и теперь может нивелировать среднее физическое повреждение на срок до десяти минут.
Второе очко, без сомнения, вкинул в Активный щит. Это умение уже спасло мне жизнь, уже показало свою необходимость, так что я совершенно точно буду развивать его и в дальнейшем. Теперь оно формировало щит площадью 50 на 50 сантиметров и могло задержать снаряд весом до 50 грамм, летящий со скоростью не более 700 м/сек.
И опять его улучшение откладывалось на потом — для апгрейда понадобилось еще два килограмма металла.
Снова я в раздумьях — куда вложить третье очко умений? Всё было так заманчиво и привлекательно. Поэтому я старательно вникал и вчитывался в описания навыков, мысленно примеряя их на себя.
В итоге после долгих раздумий и сомнений, выбрал «Боевые инстинкты».
Боевые инстинкты. Уровень 1. Улучшение мышечной реакции, уменьшение времени отклика мышц на команды мозга. Повышенное чувство равновесия и центра массы тела. Пассивный навык, действует всегда.
Для активации необходим сон, продолжительностью не менее 8 часов.
Я закончил распределять очки навыков, вышел из меню и потянулся, растягивая тело. И хоть я находился в камере, хоть под моей спиной вместо упругого матраца была жесткая лавка, хоть моя дальнейшая судьба была мне совершенно непонятна, я улыбался. На душе было хорошо и радостно, точно после бутылочки хорошего пива.
Я жив, я здоров, во мне сидит штука, которая помогла мне обезвредить двух убийц. У меня даже есть дробовик!
«Дак что тебе еще надо, собака?» — сказал я про себя голосом Иоанна Грозного из небезызвестного фильма.
'Три магнитофона, три портсигара…
Ой, все.
Глава 7
Глава 7
После проливных дождей пришла жара. Раскалённо-желтый диск Солнца словно застывший в бескрайне-голубом небе выжигал из почвы последние остатки влаги. Реки стремительно мелели и там, где раньше надо было возводить понтонный мост, теперь можно было пройти едва намочив ноги.
Высшее командование, трясясь от нетерпения, не могло поверить
Вслед за ними, растаптывая в пыль засохшую коркой землю, шли мы. Пехота. Боги войны.
Жалкие, исхудавшие, обгоревшие до черноты люди, кое-как тащившие на себе оружие и амуницию. Потому что кроме нас некому идти вперед.
Грузовики с пышущими паром радиаторами остались далеко позади. Брошенные телеги скучковались у остатков рек и ручьев — лошади просто отказывались выходить из воды.
Остались только мы.
Раз-два, левой, вперед, солдат!
И мы шли, запинались, выливали на себя остатки воды из фляги, падали без сил, сгорали на солнце и шли. Нам оставалось совсем чуть-чуть. До столицы Проклятых врагов осталось всего двести километров.
Шли, плелись, ползли, сминая куцые остатки сопротивления, раздавленного нашими танкистами. У нас была цель и ощущение скорого праздника. Еще рывок и всё. И все поедут домой. И Великие отцы, наконец, будут довольны и оставят нас в покое.
Зикир, сняв с себя китель, обнажив миру тощую грудь, покрытую редким черным волосом, обжигая руки о стволы своего любимого пулемета, собрав редкую слюну, с ненавистью плюнул в пыль дороги, и, наконец, произнес:
— Холодно! Морозно!
— Что? — я не поверил своим ушам, о каком холоде он говорит?
— Морозно! Морозов! Морозов, на выход! Просыпайся!
Ай, блин, это сон! Я разлепил глаза, одновременно вспоминая, где нахожусь и что произошло. Развернулся от стены, спустил ноги на пол.
— Пошли! На допрос! — за время моего сна охранник с тяжелым взглядом ушел на пересменок и теперь меня поторапливал высокий и чрезвычайно худой полицейский. Форма болталась на нем как на вешалке, как бы ни пытался он ее подшить.
Зевая и потирая онемевшую от долгого лежания на ней пятую точку (Включить «Игнорирование раны»? — Отменить — Принято), я встал. Дылда ловко защелкнул наручники за моей спиной и толкнул чуть выше поясницы:
— Пошел.
Мы поднялись на второй этаж, и, пропустив мимо несколько дверей, полицейский ткнул меня носом в стену:
— Стоять.
Осторожно постучался и с неким облегчением запихал меня в открывшийся проем, в ускоренном темпе бормоча про заключенного Морозова, доставленного на допрос. Меня не покидало ощущение, что он жутко смущается и совершенно не знает как себя вести.
— Ключи, — услышал я жутко волевой голос и обернулся, разглядывая говорившего. Обладатель такого голоса должен иметь высокий рост, широкие, мускулистые предплечья, выглядывающие из-под подвернутых рукавов белой сорочки, и обязательно ямочку на выдающемся вперед, тяжелом подбородке.