Ученик пекаря

Джонс Джулия

Судьба?! Никогда еще жизнь не казалась Джеку такой сложной: тут и колдовство, и необходимость сделать выбор, а теперь вот еще какая-то судьба, сопровождающая его как тень. Он всего лишь ученик пекаря, и все было куда проще, когда он пек хлеб, переписывал книги и бегал за девушками.

Джек запустил руки в волосы, отросшие, как никогда прежде. Мастер Фраллит при виде их сразу схватился бы за нож. А вот девушкам на кухне нравилось. Впрочем, сейчас Джеку было не до девчонок: кто станет думать о женщинах, едва оправившись от гнилой горячки и собираясь начать новую жизнь? Но один женский образ все еще витал

перед ним: образ Мелли. Джеку до сих пор виделась дивная кожа и очертания легкой фигуры.

Он слегка стыдился таких своих мыслей. Надо же — впереди столько важных дел, а женщины, хоть ты тресни, так и лезут в голову. Всего несколько минут назад Фальк сказал ему нечто очень серьезное, а он, Джек, сидит и воображает, как выглядела бы Мелли в платье с низким вырезом!

Джек засмеялся, и Фальк присоединился к нему. Джек не стал спрашивать, почему тот смеется, — он боялся, что Фальк читает его мысли. Ну и пусть — так еще смешнее. Когда смеешься, все хорошо и не верится, что в мире есть зло, которое смех не смог бы победить.

Фальк, став на колени в углу шалаша, поднял кусок дерна, под которым обнаружилась ямка. Найдя в ней то, что искал, Фальк вернул дерн на место, сел опять около Джека и стал распаковывать что-то, завернутое в полотно.

— Ты пришел сюда ни с чем, и я не могу отпустить тебя с пустыми руками. Я не для того спасал твою жизнь, чтобы она опять оказалась под угрозой. Тебе понадобится нож, понадобится фляга для воды и защита от холода. — Говоря это, Фальк поочередно вручал Джеку небольшой, но тяжелый кинжал, флягу и роскошный толстый плащ. Джек даже протрезвел от такой щедрости.

— Не знаю, как и благодарить вас, Фальк.

Фальк поспешил его прервать, пробурчав:

— Ничего, ничего. Я попрошу тебя только об одном.

— О чем же?

— Не ожесточайся, Джек. Ты молод, и жизнь избрала для тебя нелегкую дорогу. Не делай ее еще труднее, виня других за ухабы на ней.

Джек отвернулся, не выдержав пристального, все понимающего взгляда Фалька.

Фальк, не трогая его больше, принялся укладывать еду. Увязав припасы в тугую скатку, он извлек из сундука пару сапог и воззрился на ноги Джека, недоверчиво покачивая головой. Джек не знал, смеяться ему или краснеть. Под конец Фальк вручил ему кожаный кошелек.

— Тут немного, всего несколько золотых, но они помогут тебе на первых порах, когда выйдешь из леса.

Джек снова стал благодарить, но слова выходили какими-то корявыми и вымученными.

— Я стольким вам обязан, Фальк! Спасибо за вашу доброту — когда-нибудь я отблагодарю вас как следует, обещаю.

— Не нужна мне благодарность, и не нужно считать себя моим должником. Освобождаю тебя от всех обязательств.

Джек, так и не придумав достойного ответа, счел за благо промолчать.

Оба вышли из шалаша и стали рядом. Джек, хотя не впервые видел шалаш снаружи, не мог не восхититься им заново. Точно купа густого кустарника — совсем незаметно, что здесь кто-то живет. Фальк поймал взгляд Джека.

— Есть несколько вещей, которыми я могу гордиться, — и мой дом относится к ним.

Они постояли несколько минут, любуясь красотой леса, — и Фальк, к удивлению Джека, вдруг поцеловал его в щеку.

— Завидую тебе, Джек. Ты молод, и у тебя вся жизнь впереди — сделай ее большим приключением!

И

опять Джек не нашел слов. Их взгляды встретились, Джек повернулся и зашагал прочь.

Он не оглядывался и шел все дальше, ориентируясь по солнцу. На восток. Все большие города находятся в той стороне. Не так уж важно, где он в конце концов осядет: главное — испытать как можно больше в жизни. Фальк заронил искру в его душу, и Джеку требовалось топливо, чтобы поддержать огонь.

Он пустился бегом, наслаждаясь холодком, веющим в лицо, и только обрадовался пошедшему вскоре дождю. Так Джек преодолел много лиг, полный самых радужных мыслей. Да, его жизнь станет большим приключением — вера в это поддерживала Джека весь день.

Когда ночь заявила о себе усилившимся холодом и померкшим небом, Джек сбавил шаг и стал искать место для ночлега. Найдя пятачок ровной земли около узкого ручья, он распаковал свой мешок и был поражен его содержимым: копченый окорок, круг желтого сыра, соленая оленина, яблоки и орехи, сушеные фрукты и вяленое мясо. Кроме еды, в мешке лежало легкое шерстяное одеяло и фляжка — с сидром, как оказалось. На закуску Джек отрезал себе щедрый ломоть сыра.

В кошельке нашлось пять золотых — целое состояние для парня, у которого в жизни не было ни гроша.

Джек приступил к трапезе всерьез, опробовав кинжал на окороке. За едой он жалел, что не сумел поблагодарить Фалька более красноречиво за все, что тот сделал для него. Но потом, вспомнив странный характер своего благодетеля, решил, что самым лучшим будет просто насладиться полученными дарами. Джек поднял флягу и произнес:

— За Фалька — одинокого, но счастливого.

* * *

Баралис пребывал не в лучшем настроении. Бедняга голубь умер-таки, не выдержав голода и холода, и невозможно стало проследить за наемниками. Придется посылать новую птицу. Он сделает это завтра — на сегодня королева назначила ему встречу, куда он должен явиться во всеоружии своего ума. И точно мало было одной неприятности, с нарочным только что прибыло письмо от толстого интригана Тавалиска — тот требовал свои книги назад. Жирного и жадного Тавалиска следовало опасаться — Баралис чуял это нутром. Архиепископ всю свою жизнь строит козни и не позволит беспрепятственно свершиться событию столь крупному, как женитьба Кайлока. Если карта Обитаемых Земель изменится и власть перейдет с разжиревшего юга на алчущий север, в мире, управляемом поджарой голодной империей, не останется места для обжор.

За Тавалиском нужен глаз да глаз: Баралис не допустит, чтобы архиепископ разрушил его планы.

Но не одни неприятности существуют на свете: королева сдалась наконец и назначила ему встречу. Ей требуется новая порция лекарства. Завтра настанет канун зимы — Баралис надеялся, что к тому времени королева скрепит его замысел своим согласием.

Размышляя обо всем этом, он готовил яд. По новой формуле — он ни разу еще не пользовался ею. Руками, обретшими гибкость благодаря болеутоляющему средству, Баралис растирал порошки и отмерял жидкости, заботясь о соблюдении нужной пропорции. Если взять слишком много мохового экстракта, он пересилит все прочие составляющие, и хрупкое равновесие будет нарушено. Изготовление ядов требует острого глаза и твердой руки.