Ученик колдуньи
Шрифт:
Нанну заставила ее работать допоздна: предчувствовала, что лишь дай слабину, и девочка натворит глупостей. Под ее зорким взглядом Гвендолин горбатилась наравне со взрослыми работниками бригады и не смела отлучиться ни на минуту. Неудивительно, что к вечеру у нее тряслись руки, ломило спину, а в глазах двоилось. Измотанная до полусмерти, она доковыляла до астрономической башни под присмотром все той же бдительной Нанну, проглотила пресный ужин и, едва наскребя сил на «спасибо», отправилась в сушильню для трав. Повалившись на жесткий тюфяк, прикрытый пледом, Гвендолин разглядывала сливные трубы, решетки, скребки и щетки, хороводом кружащие
Когда болезненное напряжение принялось выворачивать каждый, даже самый маленький суставчик, Гвендолин не выдержала и села на постели. Замотав в узел спутанные волосы, повлажневшие на затылке от испарины, она нащупала на полу туфли и втиснула в них отекшие ноги. Затем поднялась и, пошатываясь, выглянула из комнаты. Нанну давно легла. Гвендолин надеялась, минуло уже достаточно времени, чтобы крепко уснуть, и ее легкие шаги во мраке никого не разбудят и не навлекут на бедовую голову новый поток нотаций. Она злилась всякий раз, как Нанну принималась вразумлять ее, превращая Айхе в средоточие вселенского зла и с пеной у рта доказывая, будто тот заслужил хорошую трепку.
Медленно-медленно, на цыпочках, избегая малейшего неосторожного шороха, Гвендолин прокралась к дверям и выскользнула на лестницу, так никем и не замеченная. Гудящие от усталости ноги восприняли спуск в штыки, но мучительная боль, терзавшая душу, толкала вперед. Не остановила даже необходимость перебраться через смертельно опасный мостик над бездной, чтобы сократить путь и не наткнуться на Когана или кого-нибудь из слуг.
Голова закружилась от одного взгляда вниз, где между деревьями мелькали речные духи, и зажигались фонари. Невзирая на ночной час, отчетливо просматривались странные домики с остроконечными, покрытыми черепицей крышами, и каменные часовенки, и развилки каналов.
Закусив губу и старательно отводя взгляд от пропасти, Гвендолин доползла до стены замка. Немного посидела, пытаясь унять озноб и отогнать гадкое чувство невесомости и полуобморочного страха. Толкнула дверцу…
И окунулась в кромешный мрак. Ни единой лампы, ни крошечного просвета. Ослепшая, она пошарила ладонями вокруг, нащупывая стены. И как теперь быть? Вернуться, не солоно хлебавши? Не искушать судьбу, блуждая по лабиринту этажей и залов, до которых еще нужно добраться в глухой тьме? Отступить, перетрусив быть разоблаченной замковой прислугой, Коганом или самой Кагайей? Или рискнуть: пуститься на безнадежные поиски того, неведомо чего, там, неведомо где? Она ведь не имела ни тени представления о местоположении комнат Айхе. На что она вообще рассчитывала, глупая?
Разрываясь между вздорной храбростью и черным отчаянием, Гвендолин поднялась на пару ступеней. И тут кто-то схватил ее крепко и властно — не вывернешься, — и ладонь зажала рот прежде, чем с губ сорвался испуганный вопль. Сквозь грохот сердца донеслось:
— Тихо! — чужое дыхание ударилось в ухо. — Это я.
Гвендолин обмякла, отпустила запястье руки, перекрывшей кислород.
— Айхе? — пискнула она, едва освободившись. — Зачем так пугать? Мог же просто позвать.
— Тс-с! Вот потому! Здесь даже у стен уши. Держи меня за руку, пойдем.
— Куда?
Он не счел необходимым
— Сюда.
Тихий скрип громовым раскатом прокатился по стенам и потолку и утонул в недрах замка. Протиснувшись в дверной проем, Гвендолин ожидала света, простора и удобств, присущих покоям ученика колдуньи. Однако, обернувшись, с удивлением обнаружила за спиной шершавую стену, а по бокам — нагромождение рабочего инвентаря: метел, швабр, ведер, кадок, тазов, котлов и инструментов, чье назначение выяснять не было ни времени, ни желания. Айхе плотно закрыл за собой дверь, шепнул непонятные слова, накладывая чары, и повернулся. На его ладони затлела голубая искорка, скудно освещая тесную-претесную каморку, в которой двоим едва хватало места среди старого хлама.
— В замке Кагайя может отслеживать любые разговоры и перемещения, — объяснил Айхе. — Я догадался об этом, когда не получилось защитить тебя от Левиафана. Надеюсь, чулан для инвентаря ее не заинтересует, и мы сможем спокойно поговорить, но я на всякий случай прикрылся чарами невидимости.
Он подпер спиной дверь: напряженно собранный, почти бесстрастный. Обморочный свет раскрасил голубым его изнуренное лицо, исчерканное тенями от взлохмаченных волос, а черные глаза оказались близко-близко: усталые, глубокие, тревожные.
— Как ты догадался?..
— Что придешь? Ну, это совсем легко. Ты ведь была у моста и видела Аргуса. Как он тебе, кстати? Достойный соперник, или так, на полтора удара?
Гвендолин нахмурилась — Айхе откровенно ерничал.
— Это языческий бог, — серьезно напомнила она. — Боюсь даже предположить, какой силой он обладает.
— А я, по-твоему, червивое барахло?
— Нет. Но против божества…
— Ну-ну, договаривай.
— Ты ведь можешь погибнуть.
— Так и знал, что начнешь пророчествовать. Ты Дориану, случаем, не родственница?
— Не паясничай!
— Совсем в меня не веришь, да? — в его голосе прозвучало разочарование, и Гвендолин захотелось разубедить его, ободрить, утешить. Вот только явилась она сюда не затем, чтобы подпитывать его самолюбие лестными — и ложными — надеждами.
— Я верю в твои способности, — твердо сказала она. — В колдовской дар и в результат тренировок. Но боюсь, этого результата может не хватить для победы над богом.
— Тогда тебя ждет сюрприз, — высокомерно заявил Айхе. — И Кагайю тоже. Ведьма уверена, будто я ни на что не годен, кроме добывания всяких мерзостей для ее колдовства. С тех самых пор, как я поступил к ней в ученики, она пичкала меня лишь бытовым волшебством. Как создавать свет или погружать во тьму, как отнимать и возвращать память, становиться невидимым, отводить глаза, запутывать, подчинять чужую волю, увеличивать или уменьшать вещи, склеивать разбитое, чинить изломанное — в общем, самые примитивные вещи.
— Это когда у тебя руки голубым сияют?
— А ты наблюдательная, — удивился Айхе. — Это синий уровень. Существует ещё зеленый, целительский. Вообще, искусство врачевания — очень большой и трудоемкий раздел магии. Царапину залечить, много сил не требуется, но сломанные кости, внутренние кровоизлияния, лихорадка или мор — тут моих умений не хватит. Кагайя обучает меня всему понемножку, чтобы я, вроде, и без дела не болтался, и в то же время ничего толком не постиг.
— А желтый уровень? — Гвендолин заинтересовалась против воли. Не о том, ох, не о том следовало беспокоиться.