Ученик колдуньи
Шрифт:
С потолка клочьями свисала жирная, грязная паутина. Горящие факелы нещадно коптили. От едкой вони резало глаза и драло горло. Гвендолин, разумеется, подозревала, что в любом старом замке должны быть подземелья и угрюмые, тесные узилища, навевающие мысли о средневековых кровавых трагедиях. Но до чего же серьезным оказался контраст с убранством ведьминого кабинета! Краем глаза Гвендолин заметила в нишах пыльные колбы с запечатанными черепами: черные провалы глазниц, гнилые зубы… Каменную кладку стен покрывали трещины и выщерблины. Повсюду чернела сырая
Айхе напряженно спускался по замшелым ступенькам бесконечных лестниц, словно входил в святилище языческого храма, освещая дорогу нервно мигающим огоньком на ладони. Подолгу задерживая дыхание из-за удушливого смрада, летящего из боковых коридоров, Гвендолин шла следом за ним, цепенея от холода и ужаса. Ее ощутимо подташнивало. По вспотевшему телу бежали волны озноба. Волосы на голове шевелились. Изредка в стенах встречались глубокие провалы, перегороженные чугунными решетками, а в полу зияли бездонные колодцы. Гвендолин нечаянно столкнула в один из них камешек, и тот ухнул в пропасть, не издав ни шороха, ни звука. Что скрывалось за этими решетками? Кого они были призваны не выпускать наружу? Страшно представить, сколько узников сгнило заживо в этих каменных мешках.
Когда Гвендолин уже стало казаться, что они вот-вот достигнут центра земли, Айхе остановился.
— Господин, позвольте мне, — Коган протиснулся мимо Гвендолин к обитой железом арочной двери, вдавленной в глубокую нишу. — Разрешите?
Поколебавшись, Айхе снял с пояса кольцо с ключами, и протянул толстяку. Тот с лязгом отпер дверь. Налег своим нешуточным весом, прокручивая тугие, сто лет не смазываемые петли. В нос ударила нестерпимая вонь с каким-то тошнотворным, металлическим привкусом. На глаза болезненно навернулись слезы.
— Готово, — проскрипел Коган внезапно охрипшим голосом. — Господин Айхе, я бы настоятельно не рекомендовал вам…
Мальчишка сердито отстранил его с дороги и перешагнул через порог. Оцепеневшая Гвендолин получила от Когана тычок под ребра и едва не врезалась Айхе в спину.
— Чувствуешь запах? — Коган стиснул ее локоть. — Здесь даже стены пропитаны кровью. Это обитель самого мерзостного создания, какое только может появиться на свет. Ну, или во тьму…
— Замолчи, — оборвал его Айхе, заметив, как девочку колотит от ужаса.
Коган скривил губы, однако продолжил:
— Не время сейчас для кормежки, так что тварь может заниматься чем угодно. Я же ее только на полчасика привязываю, так сказать, особыми чарами. А сейчас у меня их нет. Поэтому, — он с усилием приподнял прислоненное к стене копье и указал Гвендолин на вторую дверь в дальнем конце черного тоннеля, — ступай одна.
— Я провожу, — решительно заявил Айхе, хотя у него самого на лбу выступила испарина.
— Но вам туда нельзя! — запротестовал Коган. — Тварь сожрет вас с потрохами!
— Ни разу ее не видел, полюбуюсь, — Айхе бесстрашно зашагал по тоннелю.
— Уж
Айхе застыл.
Коган вжался в стену:
— Г-госпожа Кагайя?
— Отойди от двери, Айхе, не морочь никому голову. Запугать Левиафана, наложить на него заклятие ужаса — с какого отчаяния ты до этого додумался?!
Колдунья подслушивала на лестнице?! Или умела читать мысли?
— Ты хоть представляешь, на что способен ополоумевший от страха Левиафан? — шелестящий голос вкрадывался в уши, в голову. — Он разорвет вас всех на куски.
— Не понимаю, о чем вы! — крикнул Айхе.
— Тише, тише, мой мальчик. Хватит лгать. Не разочаровывай меня сильнее, чем уже разочаровал. Оставь девчонку в гроте и возвращайся, и я, быть может, смягчу твое наказание. Хоть ты и заслуживаешь хорошую порку.
— Господин Айхе, — обливаясь потом, Коган вперил безумный взгляд в дверь. — Нам бы лучше убраться подобру-поздорову. Слышите?
Воцарилась зыбкая тишина, которую нарушало лишь тяжелое дыханием насмерть перепуганного Когана. И действительно: с той стороны двери что-то еле слышно скреблось.
— Левиафан проснулся и хочет есть, — промурлыкала Кагайя. — Не будем ему мешать. Жду тебя в кабинете через пять минут, Айхе. Гляди, не подведи меня снова.
Голос иссяк, словно в песочных часах осыпались последние крупинки, и Гвендолин стало слышно, как кровь шумит в ушах.
— Что ж, раз теперь все равно, — Айхе обернулся к ней и решительно вскинул над головой руки. Ладони полыхнули знакомой волшебной синевой. Слова загорелись на губах и уже почти оформились в заклинание, почти сорвались…
— А ну без фокусов! — грянуло со всех сторон. — Проклятый мальчишка! Забыл, кому подчиняешься? Забыл, кому служишь?
Айхе захрипел и согнулся пополам, схватившись за живот. Свет вокруг ладоней потух, с открытых губ слетела капля крови и ударилась о землю. Гвендолин закричала, рванулась к мальчику, протянула руки, но невидимая сила уперлась в грудь, едва не вышибив дух, и отшвырнула к дальней стене. Обитая железом дверь распахнулась, и, уже проваливаясь в глубокую черноту, захлебываясь болью, Гвендолин увидела, как у Айхе подломились колени, и он с вывернутыми в воздухе руками бухнулся на пол.
Дверь с лязгом захлопнулась.
Громкий всплеск — Гвендолин с головой погрузилась в ледяную воду. Тело словно обварило кипятком. От хлынувшей в горло воды легкие ошпарила острая, жгучая боль. Гвендолин забарахталась, не понимая, где верх, где низ.
Наконец удалось нащупать скользкое от ила дно и высунуть голову на поверхность. Содрогаясь от мучительного кашля, оскальзываясь на неровных камнях, падая и сбивая в кровь локти и колени, Гвендолин добралась до суши. Хотя сушей этот клочок камня назвать можно было весьма условно. На ощупь он был не шире полуметра, здесь едва хватало места, чтобы сесть, подтянув ноги к груди и сжавшись в комок.