Ученица чародея
Шрифт:
Единственное, чего не хотелось, – использовать свой дар. Он казался мне слишком опасным, необъяснимым, неправильным. Все же не дар это, а проклятие. Я отдала бы всё на свете, чтобы его у меня не было!
Мы покинули салон мадам Шантильи с кучей свертков и коробок. Трясясь в карете, я прижимала к груди новое платье и думала, что вырвать его у меня сможет только пара великанов и то, если разойдется не на шутку. Графиня снисходительно улыбалась. Только пусть не думает, что меня можно купить вот так запросто. Это я еще не отошла
Перужский особняк герцога был не слишком велик. Однако все в нем было не так, как в лекарском доме, начиная от кованых железных ворот, которые распахнул перед нами благородный седой старец, до широких коридоров. По углам стояли рыцарские доспехи, и, казалось, из-под тяжелых забрал за мной наблюдали глаза безмолвных воинов. Однако шлемы были пустыми. Каждое окно напоминало россыпь драгоценных камней – солнце проникало сквозь витражи, сверкало на стеклянной мозаике и оставляло на полу цветные полупрозрачные пятна. Из-за этого во всех комнатах особняка царило волшебное, немного загадочное умиротворение.
– В таком доме должны жить феи, – заметила я, засматриваясь на игру пылинок в разноцветных лучах, пронизывающих помещение.
Графиня довольно рассмеялась и ласково потрепала мою щеку рукой. Возможно, я зря думала о ней дурно? За несколько дней в обществе семейства Годфруа я начала видеть плохое во всех. А ведь это грех!
Портреты, пейзажи и гобелены в вычурных рамах висели вдоль стен. Их можно было рассматривать часами. Но графиня увлекла меня в обитую красным с позолотой шелком спальню и вверила трем служанкам. По правде говоря, почувствовать себя настоящей госпожой было великолепно. Сначала они согрели ванну, а потом меня, чистую и сияющую, как серебряную монетку, растерли мягкими полотенцами. Я совершенно размякла и, поддавшись, блаженству, думать забыла о лекаре. Он далеко. Пусть там и остается. А Этьен… Кто он такой? Лучше всего представить, что его и не было никогда.
Служанки занялись моими волосами. Я лишь с удовольствием наблюдала, как меняется в зеркале мое отражение – из городской простушки превращается в утонченную светскую мадемуазель. Изумительно, как украшают девушку завитые локоны, тонкая жемчужная нить в волосах и нежные розы.
– Мадам графиня передала вам это, – служанка раскрыла передо мной бархатную шкатулку, и я с восхищением коснулась пальцем жемчужных серег в виде застывших молочных капель и такую же подвеску на серебряной цепочке.
Когда девушки-служанки закончили мое убранство, я стала похожей на принцессу из сказки. Увидев свое невероятное преображение, я еле сдержалась – пожалуй, принцессам скакать, как зайцам, не следовало. Даже от большой радости. А так хотелось…
Затем лакей пригласил меня в обеденную залу. Весьма кстати, потому что, наверняка не предполагалось, чтобы у принцесс громко урчало в желудке. Мне же приходилось надавливать на живот руками, чтобы не позорил меня звуками, скорее подобающими голодному разбойнику, чем воспитанной девушке.
Благо, графиня обедала без друзей. Мы мило обменивались любезностями. Обслуживая
– Перепела в ежевичном соусе. Мидии с экзотическим шафраном.
Я с округленными глазами следила, как тонкие, будто кружевные тарелки проплывают по воздуху в умелых руках прислуги и приземляются на льняную скатерть.
– Лосось, жареный с помидорами и маслинами, – и с благоговейным придыханием: – Куриное фрикасе со спаржей.
Затем на стол водрузили канапе из фиников и ветчины, а по соседству – фарфоровую супницу с изящным половничком, наполненную супом-пюре с сельдереем и шампиньонами. Овощи в ассорти на овальном блюде были разложены так искусно, что, право, мне было жаль нарушать гармонию этого шедевра от графского повара.
Мне пришлось вспомнить все правила этикета, которым нас обучали в монастыре. Но я все же ужасно боялась попасть в тарелку слишком широкими и длинными манжетами, окружавшими мои руки от локтя, или уронить на лазоревый атлас с золотой вышивкой скользкую мидию.
По настоянию графини я отведала всего понемножку и успела насытиться еще до того, как вышколенный лакей принес серебряный поднос с пирожными и клубнично-сливочным парфе.
– Ах, милая Жанна, – только и смогла вымолвить я, чувствуя, как выпирает из-под корсета мой раздувшийся от пресыщения живот, – жаль, что вы не предупредили меня о десерте.
– Ангелочек, мы никуда не торопимся, – звонко засмеялась графиня де Веруа. – Мы можем развлечь друг друга беседой, а потом приступить снова.
– Боюсь, до завтрашнего утра в меня не поместится даже это крошечное кляфутти, – с сожалением произнесла я.
Графиня щелкнула пальцами, сообщая слугам, что трапеза окончена, и встала из-за стола.
– Тогда мы прогуляемся.
Идиллическую прогулку, во время которой я старалась развлечь мадам де Веруа забавными историями из моей жизни, а та охотно хохотала и просила рассказать еще, прервало появление посыльного.
Графиня распечатала конверт и углубилась в чтение. Дабы не глазеть на мадам – нам говорили монахини, что это неприлично, – я рассматривала аккуратно подстриженные кусты, мотыльков и бабочек, подлетающих над бутонами роз, и любопытных пчел, ничуть не стесняющихся переговариваться и жужжать на виду у всего сада.
– Увы, милочка, гостей сегодня мы ожидать не будем, – вздохнула мадам де Веруа и тут же как-то чересчур развеселилась: – Но повода для грусти нет. Пожалуй, и ты предпочла бы королевский прием провинциальному бильбоке?
Я поразилась до глубины души:
– Королевский прием? Что вы имеете в виду? Неужели вы хотите представить меня королю?
– О, да! Королю Савойи, герцогу Виктору Амадею. Он непременно должен знать, какие удивительные жемчужины проживают на его землях.
Меня взяла оторопь.