Участь кобеля
Шрифт:
— Займись сам, если имеешь желание. — Собака обрушилась на землю с таким шумом, точно ее сбросили с ближайшего дерева. Почуяла, мерзавка, что хозяйка не спит.
— Не очкуй, Витя, — миролюбиво сказала Василиса. — Укладывайся спокойно. Первая смена за Марфой, вторая — за мной. Сильный пол от вахты освобождается. Как слабейший.
— Но вы же обе легли?
Напарницы тихонько засмеялись.
— Если ты не станешь чересчур громко храпеть…
— …или курить эти твои вонючие листья…
— …или пускать ветры…
— …мы и лежа услышим и учуем все, что следует.
— Очень остроумно, — без обиды пробурчал он.
Или была-таки некоторая?..
Выяснилось,
— Облизывать пальчики я готова, — сообщила Марфа. — А ты, Васка?
— Привал по графику через три часа. Не протухнет полуфабрикат?
— Протухнуть-то не протухнет, — расстроенно сказал Виктор, — но свежатинка, она ж всегда вкуснее. Подтверди, псина.
Марфа, вместо того чтоб облаять наглеца за “псину”, только одобрительно замотала башкой. Ну и куда было после этого деваться Василисе? Да и перспектива полакомиться горячей зайчатиной после скудного утреннего чая вприкуску с обезвоженными хлебцами… Между нами, девочками, говоря, такая перспектива вовсе не казалась ей отталкивающей.
— Уболтали, черти, — протянула она с показной неуступчивостью. — Как только обнаружим место посуше…
— Уже! — с энтузиазмом завопил Виктор. — Вон под теми пихтами! Вон гляди… — От избытка чувств он приобнял Василису за плечи. И тут же рухнул мордой в землю.
Сбившая его Марфа преобразилась в какое-то краткое мгновение — шерсть дыбом, клыки напоказ — и неотрывно смотрела в сторону “вон тех пихт”, тихонько рыча.
— Ты чего, лохматая? — попытался вывернуться из-под ее лап Виктор. — Я ж еще ничего такого…
— Заткнись, — приказала сквозь зубы Василиса. — Там андроиды. Лежать, не дергаться, бояться. Понял? Марфа?
— Двое. Мелочь. Чебурашки из игрушечной партии.
— Нас слышат?
— Пока нет. Спариваются. Гранату?
— Чебурашек гранатой? — удивилась Василиса. — Постереги Витю, перестраховщица.
Она в два экономных движения избавилась от амуниции, перехватила “Ангару” под мышку и крадучись пошла к пихтам.
Выстрел был только один. Даже не выстрел, короткая очередь: та-ат! И тут же где-то неподалеку зашуршало, захрустели ветки. Марфа азартно греготнула горлом и метнулась на звук. Вернулась скоро. Пасть окровавлена, глаза блестят.
— Детеныш прятался, — сообщила она вибрирующим от возбуждения голосом. И тут наконец заметила, с каким ужасом смотрит на нее Виктор. — Что? Что, милый? Зайчике! давлю — порядок, а этих — нет?
Виктор молчал.
— Ладно, забирай вещички, двигаем к Василисе.
Когда они подошли, Василиса деловито изучала пасти убитых зверьков. Впрочем, на зверьков они, даже мертвые, походили меньше всего. “Действительно, Чебурашки”, — подумал Виктор. В то недолгое время, когда завести для ребенка чебурашку считала обязательным каждая состоятельная семья, он находился в местах, где игрушки имели приличную скорострельность и калибр. А когда вернулся, малых андроидов уже объявили смертельно опасными — заодно с действительно опасными “большими” или “человеками” —
Сейчас Виктор мог хорошенько рассмотреть “живую игрушку”. Полметра ростом, густая дымчато-шоколадная шерстка, нежные ручки с крохотными розовыми пальчиками. Только у самца вовсе не по-игрушечному торчал багровый корешок пениса, а самка… Дьявольщина! Глаза у нее были человеческими. Совершенно.
— Зачем их делали двуполыми? — спросил он.
— Во-первых, детям полезно иметь представление, каким манером продолжается жизнь на планете. Во-вторых, детеныши у них получаются настоящие лапочки. А в-третьих — такое производство гораздо дешевле.
— Они… разумны?
— Гораздо меньше, чем даже я, — сказала Марфа. — Закопаем?
— Сожжем, — решила Василиса. — Так быстрее. И без того уйму времени потеряли.
— Быстрее? — переспросил Виктор, имеющий кое-какое представление о том, с какой скоростью горят трупы.
— У меня имеется пирофор. Хочешь, заодно запечем зайца?
Диковато взглянув на нее, Виктор замотал головой.
— Прости, — сказала она.
…Виктор сидел к месту аутодафе спиной. Лишь иногда оборачивался: посмотреть, скоро ли конец. Палениной почему-то потянуло, когда пламя уже начало сходить на нет. И тогда он, хоть и давал себе зарок, что промолчит, не удержался, продекламировал нашумевшее:
Ревела толпа сквозь дым: В петлю их, скотов! На кол! И в брюхо вгоняли им Беременный пулей ствол. И каждый из них звал Искусанным ртом смерть. И каждый из них стал Как воздух и как свет… [1]Марфа как-то неуверенно, тоненько, по-щенячьи — не то осуждая, не то недоумевая — тявкнула на него и рысцой побежала к Василисе. Искательно заглянула в глаза. Неизвестно, что разглядела там собака, однако хвост ее ушел далеко под брюхо, а спина бессильно прогнулась.
1
В рассказе использованы стихи Дмитрия Ревякина (гр. “Калинов Мост”)
А Василиса едва сдерживалась, чтобы не разреветься, как девчонка. Лелик Кокорин снова ее поимел. Стишатами этими сволочными. Лживыми, лживыми насквозь!.. и так похожими на правду…
Но даже не это было главным.
Чебурашки.
Зомбик и Килечка.
Ее чебурашечки.
Облава настигла их в пещере.
Уже под вечер как-то вдруг совершенно неожиданно налетел холоднющий ливень с пронизывающим ветром. А тут как по заказу возникла эта гигантская каменюга, похожая на эмблему “Макдоналдса” (а правильнее, на задницу), и лаз, ведущий под нее! Разве можно было удержаться от соблазна — и не укрыться внутри? А как они обрадовались, когда буквально в пяти шагах (“гусиных”, разумеется, шагах; на карачках) от “входа” обнаружился просторный сухой грот! Даже не то чтобы просторный, а — огромный, много больше, чем камень на поверхности. Виктор тут же сбросил мокрую куртку, выпросил у Василисы фонарь и устремился исследовать стены в поисках наскальных рисунков.