Ублюдок
Шрифт:
– Я так и знал, что тебе понравится мой подарок. Что там тебя учила говорить мамочка? – сделал вид, что думает, и затем прогнусавил: – Надо сказать "прости" и быть как можно более милой. Ха-ха-ха.
Поджала губы и, стараясь не расплакаться, произнесла:
– Я понимаю тебя, тоже потеряла маму, но…
Не успела договорить. Лицо братца словно окаменело, а зелёные глаза похолодели – от былой ухмылки не осталось и следа.
– Ты. Ничего. Не. Понимаешь, – прошипел. – Не смей пытаться меня жалеть. И отвали, я на доступном языке объяснил, что не желаю с тобой пересекаться.
Марк
Но не с этого момента началась его ненависть ко мне. Тогда брат меня еще "видел", я не была пустотой для него, потому он зло шутил и устраивал шалости. Ему явно нравилось манипулировать и выводить меня на злость, будто мои негативные эмоции – лучший десерт для него.
Наши отношения всегда походили на хроническую болезнь. С каждым днем они портились, становились хуже, а перед самой точкой перелома началась короткая ремиссия.
В пятнадцать Марк впервые напился. Его дружки притащили его до дома и бросили у крыльца. Я боялась, что они ему что-то так сломали, но нет, кроме царапин и синяков, ничего не обнаружила.
– Марик, миленький, потерпи! – я тащила его наверх одна. К счастью или несчастью сегодня у всех был выходной, и я не могла попросить помощи ни у садовника, ни у водителя с экономикой.
– Куда ты меня… неженка? Ответь, черт подери!
– В постельку. Куда еще-то? – ворчала я в ответ, пыхтя.
Отдыхая каждые пару метров, я все же дотащила Марка до его комнаты. Хуже всего оказалось на лестнице, где брат на несколько минут вырубился и я его едва не уронила, но справилась.
Ему было плохо: тошнило, знобило, поднялась температура. Мне стало так страшно, хотела вызвать скорую, но… Но понимала: отец тогда узнает, и Марку достанется. Папа и так держится из последних сил, а если узнает про эту выходку, то боюсь представить, что случится.
Мне пришлось прятать его от отца и сидеть у его постели всю ночь, не смыкая глаз. Я поила его водой, потратила на него весь активированный уголь из аптечки и безумно обрадовалась, когда его состояние хоть немного улучшилось. Спал он беспокойным сном: просыпался каждые полчаса, в полубреду звал маму, говорил, что любит ее или же наоборот, ругался матом. Убегал от кого-то во сне, плакал и просил остановиться.
– Мамочка, это ты? – хриплым от слез голосом говорил он, ловя мою ладонь и целуя сухими губами. – Мамочка…
Я смотрела на бледное красивое лицо и отчаянно думала, что же могло произойти с подростком, чтобы его… сломить. У Марка не было сил держать свою ледяную маску и плотную оборону из колючих фраз, и я видела его настоящего. Мальчика с кошмарами, со странным шрамом на ребре, который он даже в полубреду пытался скрыть от меня ладонью, и с кучей тараканов в голове.
В тот день я оставила его лишь раз, чтобы приготовить ужин и встретить папу. Конечно, он задал закономерный вопрос:
– Где Марк? Позови его, Поля.
Прикусив губу, замялась и осторожно ответила:
– Он спит.
– В половину восьмого? – не поверил мужчина. – Даже если и спит, то разбуди его. Нам надо поговорить.
Естественно, не пошла будить, села рядом с
– Что-то произошло?
– Меня пятый раз за последние две недели вызывают в школу, – устало ответил родитель. – Снова отвратительное поведение, несколько драк и хамское отношение к учителю. Разбуди его, я сказал.
Я вдохнула побольше воздуха и впервый раз солгала отцу:
– Марк сегодня заступился за меня. Я гуляла, ко мне подошел какой-то парень и требовал отдать телефон, а тут брат и… И вот. Марку тоже немного досталось, – вспомнила синяк на скуле. – Он сейчас отдыхает.
На него мои слова произвели впечатление. Марк и встал на мою защиту! Па всполошился, хотел чуть ли не врача вызвать, но я уговорила дать брату поспать и заверила, что все хорошо.
– Ладно, значит, отложим разговор, – заключил Довлатов-старший. – И я рад, что вы с ним нашли общий язык, Поля.
Нервно улыбнулась. Когда Марк спит, то мы действительно находим общий язык. Язык обоюдного молчания.
Впервые мы с братом находились настолько близко столь продолжительное время, при этом не поругавшись. Он, успокоившись, крепко заснул, а я просидела еще немного, глядя на него, но затем и мои глаза закрылись. Совсем не помню, как перебралась в постель Марка, но проснулась я рядом с ним и укрытая одеялом.
Если бы кто-то еще неделю назад сказал, что мы с ним будем спать на одной кровати, я бы ответила, что у шутника больное чувство юмора. Серьёзно. А если бы кто-нибудь сообщил мне, что после этого случая между нами возникнет дружба, то я послала бы уже прямиком в Аркем*. Однако, как бы нереально это звучало, мы действительно внезапно сблизились. Медленно, по чуть-чуть, преодолели ту пропасть, что разделяла нас. Оказалось, что у нас с Марком немало общего: он любил читать и с ним всегда было интересно разговаривать, он фанател от тех же комиксов, что и я, интересовался астрономией, неплохо знал математику и начал изредка помогать мне с трудными задачами.
Марк стал моим другом. Возможно, даже кем-то больше, чем друг, потому что… Сложно объяснить, подобное только чувствуется. Когда сжимают твою руку, выражая поддержку, улыбаются – нежно, ласково, обнимают, будто пряча от всего мира, с интересом слушают, как прошел день, и дают советы.
А как-то он подошел ко мне после ужина и, походив вокруг да около и немного помявшись, спросил:
– Поля, а ты не можешь, пожалуйста… со мной поспать?
При этом он выглядел несколько смущенным, что для Марка совсем не типично. Да, он, конечно, поменял ко мне свое отношение, но сам абсолютно не изменился. Я его и не пыталась изменить, лишь просила быть более мягким и поменьше грубить.
– Мне иногда снятся… неприятные сны, – продолжил Марик. – А рядом с тобой мне всегда лучше.
"Рядом с тобой мне всегда лучше" – наверное, это самые милые и трогательные слова, что мне говорили.
– Могу, конечно, – я широко улыбнулась. – И мы будем сегодня смотреть…
– Никаких девичьих соплей! – предупредил меня брат.
Я закатила глаза:
– Я всего лишь раз захотела посмотреть подростковую драму, а ты уже перечислил меня к сентиментальным девам.