Убийство-2

Хьюсон Дэвид

Бук сделал глубокий вдох и сказал:

— Да, ее подход исключительно негибкий…

— Негибкий? — возмущенно переспросил Россинг. — Эта женщина пойдет на все, чтобы добиться своего, и не погнушается самыми низкими средствами. Придется нам срочно искать общий язык с Краббе и Народной партией. Если это означает запрет одной из мусульманских организаций, которые он так ненавидит, то… — Он вздохнул и развел руками. — Выбора у нас нет. Договоримся с Краббе и покончим уже с этим.

— Не все так просто.

Оба политика

уставились на Томаса Бука.

— Увы, — добавил он. — Мы взяли тех экстремистов потому, что за ними вела наблюдение служба безопасности, но никаких прямых улик против них нет. До сих пор мы не сумели привязать к убийствам хотя бы одного из арестованных.

— Томас… — попытался сказать что-то Россинг.

— Сейчас за решеткой все фундаменталисты, которые только известны в Дании. И тем не менее совершено новое убийство. Запрещать организацию только потому, что она упоминается в ходе расследования, неправильно и неэффективно.

— Осторожность и терпимость хороши и весьма похвальны в мирное время, — заметил Россинг с язвительностью в голосе. — Не находись мы в состоянии войны, я бы согласился с вами.

— Но есть такое понятие, как «справедливость», — воскликнул Бук. — Если мы запретим деятельность этих людей, а потом будем вынуждены всенародно признать, что они ни в чем не виновны…

— Мы уже знаем, что кое в чем они виновны, — возразил Россинг. — Иначе служба безопасности не вела бы за ними наблюдение.

— Некоторые события и факты искажают картину, и они могут не иметь никакого отношения к Кодмани и его жалким сторонникам.

Грю-Эриксен в задумчивости потер подбородок. Потом Россинг сделал то же. Вновь Бук почувствовал себя мальчиком в кабинете директора школы, только на этот раз присутствовал еще и завуч.

— Есть основания полагать, что Монберг лично знал первую жертву — Анну Драгсхольм, — сказал он, внимательно наблюдая за их лицами, но никакой реакции не последовало. — И что он держал их отношения в секрете.

— Как он мог познакомиться с ней? — спросил Россинг. — И что говорит об этом служба безопасности?

— У них ничего нет…

— Монберг — мой друг, — заявил Россинг. — Он один из самых порядочных людей, известных мне. Я требую прекратить эти недозволенные сплетни…

— Мне очень жаль, но это не сплетни. Мы нашли его дневник. Мы знаем, что они встречались. Мы знаем, что они обсуждали…

Россинг в отчаянии всплеснул руками:

— Если служба безопасности не заинтересовалась этим, то и для нас тут не может быть ничего интересного.

— Томас, — заговорил Грю-Эриксен, — есть ли что-нибудь, о чем вы умолчали?

За окном лошадь заводили обратно в конюшню — ледяной дождь, падающий на землю под углом сорок пять градусов, вынудил завершить ежедневную прогулку раньше обычного.

— Я изложил вам все факты, которыми располагаю на данный момент.

— Хорошо, — кивнул премьер-министр. —

Предоставим службе безопасности разбираться с их делами, а сами сосредоточимся на наших. Наш приоритет — проведение законопроекта через парламент. Допускаю, что обвинять эту конкретную организацию было бы преждевременно. Но мы все читали их грязную пропаганду.

— Может, она и отвратительна, но не противозаконна.

— Эти люди презирают и ненавидят все, за что мы ратуем, — перебил его Грю-Эриксен. — Если Биргитта Аггер захочет жаловаться на то, что мы принимаем против них меры, пусть жалуется. Давайте спросим любого человека на улице и посмотрим, на чьей он стороне.

— Но закон…

— Законы делаем мы! — От добродушия, с которым премьер-министр до сих пор принимал Бука, не осталось и следа. — Я хочу, чтобы вы удовлетворили требования Краббе. Добавьте еще несколько группировок в список запрещенных. Он держит нас за яйца и прекрасно осознает это. Подпишите соглашение с Народной партией, чтобы мы имели возможность заявить об этом как можно скорее.

Бук сидел молча.

— Вы сможете это выполнить? — спросил Флемминг Россинг.

— Широкий альянс предпочтительнее.

— Широкий альянс невозможен! — нетерпеливо воскликнул Грю-Эриксен. — Теперь это очевидно, и даже вы не можете не видеть этого. Да, вы новичок в правительстве, но… — Он дал Буку время ответить, прекрасно понимая, что ответа не последует. — Значит, решено, — подвел черту премьер-министр.

Услышав новость от полиции, полковник Ярнвиг вызвал Согарда и Биляля на совещание. Все трое собрались в его небольшом кабинете и изучали графики и планы передислокации.

— Отправка этой партии и без того сопряжена с трудностями, — мрачно проговорил Ярнвиг. — Нам не нужны новые проблемы. Какое у парней настроение?

— Не очень, — признал Согард. — Нам пришлось ввести дополнительные меры безопасности и контроля как здесь, так и за границей. На этом основании кое-кто попытается отказаться от поездки.

— Сначала им придется объяснить свой отказ мне, — сказал Биляль.

— И мне, — добавил Согард. — Но солдаты имеют право отказаться от участия в боевых действиях, и некоторые воспользуются им. Не все, но…

— Если мужчина слишком труслив, чтобы сражаться, мне он там не нужен. Что еще можно сделать?

— Мы пригласили солдат и их родственников на собрание, — сказал Согард. — Завтра Биляль побеседует с ними.

— Теперь они наверняка станут спрашивать о Грюнере, — сказал Биляль. — Что мне говорить?

— Говорите правду, — ответил Ярнвиг. — Мы имеем дело с временной и нетипичной ситуацией. Она не продлится долго. Мы во всем разберемся. — Он посмотрел на каждого из них по очереди. — Мы солдаты. Наше дело — служить. Мы выполняем свой долг и не задаем вопросов. И наши солдаты знают это.