Убийство-2
Шрифт:
— О чем ты говоришь? При чем тут…
Потерявший терпение Рабен здоровой рукой выхватил у Ярнвига телефон.
— Дай мне поговорить с Луизой, — с нажимом произнес он.
— Я говорю с Ярнвигом, а не с тобой!
— Мы ничего не будем делать, пока не услышим Луизу, Биляль. Ничего…
Саид Биляль пересек широкую поляну, подошел к угнанному «лендроверу», открыл заднюю дверь.
Она была там, куда он бросил ее вечером. Рот залеплен скотчем, глаза завязаны носком из армейского обмундирования. Биляль рывком сорвал
Он приставил телефон к ее уху.
— Луиза? Луиза? — звучал из динамика настойчивый голос Рабена.
Она тут же заговорила:
— Мы ехали часа полтора, где-то под землей…
Биляль убрал телефон и с размаха ударил ее в лицо. И еще раз, для верности. Ее стоны не произвели на него никакого впечатления. Когда она затихла, он поднес телефон теперь уже к своему уху.
— Не смей прикасаться к ней! — прорычал Рабен.
— Поздно. — Биляль оглянулся. Это место было ему знакомо, и здесь его не найдут, несмотря на болтовню Луизы. — Я позвоню вечером. Найдите Арильда. Одно слово полиции, и я убью ее.
Он снял заднюю крышку телефона, вытащил аккумулятор и бросил его на землю.
У Луизы из разбитого носа потекла кровь. Узкая красная полоса быстро достигла губ, по уголку рта стекла на подбородок.
— Биляль, отпусти меня, — хрипло проговорила она. — Что с тобой? Я не сделала тебе ничего плохого.
Молодой офицер захлопнул дверцу, как будто Луизы не существовало. Он опять посмотрел вокруг. Во все стороны простиралась покрытая пожухлой травой пустошь. Он забрался в машину и завел двигатель.
Бука продержали в полиции всю ночь. Его допрашивали по очереди несколько следователей службы безопасности — все как один хмурые, резкие, не слышащие ни слова из того, что он говорил. Около шести утра ему разрешили позвонить жене. Этот разговор оказался почти таким же тягостным, как и допросы.
Теперь время перевалило за полдень, на смену заступила новая команда следователей, таких же неприветливых, в одинаковых темных костюмах. Ни один из них толком даже не присаживался, они, очевидно, тянули время — и крали драгоценные часы у него. Бук не имел юридического образования, но он ни на миг не сомневался, что ничего преступного в его действиях не было.
— Расскажите нам еще раз свою версию событий, — вместо приветствия произнес очередной скучающий представитель службы безопасности. С ним был второй, более молодой сотрудник.
Бук утер рукой потное лицо.
— Это политическое дело, а не уголовное, во всяком случае пока. Премьер-министр понимал, что в моем распоряжении оказались свидетельства нарушений с его стороны. Министр обороны был готов поддержать меня. Каким-то образом премьер-министр обо всем узнал и попытался представить дело так, будто виноваты мы. — Бук улыбнулся следователю. — С вашей помощью. Вам нравится, когда вас так используют?
— Проблема в том, — сказал следователь, — что показания Россинга расходятся с
— Это потому, что Грю-Эриксен договорился с ним! Предложил сделку, скорее всего. Но факты от этого никуда не делись…
— Откуда премьер-министр мог узнать о ваших будущих шагах? — спросил его более молодой следователь.
— Кто-то рассказал ему! Разве это не очевидно? Вы держите меня здесь без всяких оснований!
— По вашему, государственная безопасность — это не основание?
— Я ничем не навредил государственной безопасности. Наоборот, я защищаю ее.
На столике у окна лежала папка. Оба следователя отошли туда, взяли по несколько страниц.
— Давайте посмотрим, — сказал старший из них. — Во-первых, секретное письмо службы безопасности оказалось достоянием общественности.
— Я здесь ни при чем! — замахал указательным пальцем Бук.
— Вы встречались с сотрудником полиции, отстраненным от службы. Ее имя Сара Лунд. Зачем?
— Министр юстиции имеет право встречаться даже с уволенными полицейскими. К тому же, как я понимаю, ее снова восстановили в должности. Не вижу, в чем проблема.
Они не стали задерживаться на этом пункте.
— Вы навещали своего предшественника Монберга, и вскоре после этого он покончил с собой.
— Объясните мне, в чем я нарушил закон, навещая его?
— Ваш сотрудник получил доступ к секретной информации без соответствующих полномочий.
— Мой сотрудник! Не я!
— Вы препятствовали расследованию, проводимому службой безопасности. Вы защищали исламистские организации и их права. Вы инициировали встречу с журналисткой, которая снабдила вас сведениями, незаконно полученными ею во время работы в Министерстве обороны…
Бук не выдержал и уронил голову на сложенные на столе руки. Он не спал всю ночь, и у него не было сил выслушивать всю эту чушь.
— Ради бога, — взмолился он. — Неужели меня продержали здесь всю ночь только из-за того, что вам и вашему новому начальнику не нравится моя манера одеваться?
— Наша страна находится в состоянии войны! — провозгласил следователь помоложе и наконец-то сел за стол. — Есть слово, обозначающее деятельность, направленную на подрыв государства и демократии. Это слово — «измена». И не важно, что там или здесь убиты какие-то афганцы. Измена остается изменой. Это предательство интересов собственной страны.
Бук устало застонал, закрыл глаза и зевнул.
— Вы продолжаете настаивать на своих обвинениях против премьер-министра?
— Нет. — Бук поднял голову и посмотрел на следователей. — Вы это хотели услышать?
— Это хорошее начало, — сказал молодой следователь и подмигнул старшему товарищу.
— Отлично, — кивнул Бук. — Потому что я намерен уточнить их. Теперь я утверждаю, что Грю-Эриксен — изменник, и если бы вы не были такими безропотными слабаками, вы сейчас допрашивали бы его и ему светили бы в глаза лампой, ему не давали бы спать всю ночь, в надежде сломать и выжать признание. Он изменник, а вы его марионетки…