Убийца теней

J.M.

Но раз окончательное решение по делу Талвеона еще не вынесено - значит, не вытянули из него отречения и признания вины. Ведь в его случае окончательное решение может быть одно - смертный приговор. А если он еще жив и о назначении дня казни в городе молчат, выходит, пытку перенес и не отрекся.

Ну что за человек? Настолько неразумный, чтобы надеяться в ученой общине, под носом у двухбережников, свои лекции читать и избежать преследований. А с другой стороны - настолько сильный, что пытку выдержал. Настолько...

Вдруг эту Ярлину мысль другая перебила. Точнее, не мысль - ощущение, да такое сильное -

приближение к миру духов первоэлементов, как бывало иногда вдали от человеческого жилья, в лесу или у реки. Удивленно оглянувшись вокруг, увидела она только коридор, стены и двери камер - может, занятых, а может, и нет. Причина этого ощущения не там, не за этими дверями и не в клетушке Талвеона. Но оно было, оно росло, заставляло исчезнуть темные тюремные стены, крошечную грязную нору камеры с низким потолком. Вместо всего этого словно бы и вправду появлялись лесные поляны и речные берега. Но на самом деле ни полян, ни берегов, конечно, не было, они только казались...

По полу камеры прошмыгнула серым комочком мышь, остановилась возле Талвеоновой руки, ища крошек, которые узник приучил ее брать с ладони. Ручная мышь... Но не мышь же принесла с собой это необыкновенное чувство? Она - зверь хотя и не совсем обычный, ручной, но все же не такой удивительный...

Ну да, не мышь. На миг точно посветлело за незастекленным решетчатым окном камеры, и впорхнула через перекрестья решетки зеленовато-синяя переливчатая стрекоза. Впорхнула, замерла в воздухе, крыльями трепеща...

Не оборачиваясь к окну, Талвеон тихо сказал:

– Не беги, Лоурел, останься. Ей верить можно. Будь как обычно - в своем истинном обличии, невидимым для всех, кроме нас с ней.

Стрекоза исчезла. Вместо нее появилось светящееся облачко, которое обрело очертания фигуры, похожей на человеческую. Мгновение спустя эти очертания стали более отчетливыми.

Ярла не верила своим глазам. Впервые в жизни довелось ей увидеть воздушного духа - и где? В этой тюремной норе, когда элементалы, как считается, терпеть не могут зданий, построенных людьми. Все элемнеталы, а сильфы и подавно. Они свободолюбивы настолько, что не жалуют даже естественных закрытых убежищ наподобие излюбленных гномами пещер.

И тем не менее, это самый настоящий сильф. Именно так описывал их отец - с чужих слов, потому что сам не видел. Ростом они поменьше среднего человека и сложения очень легкого, тонкого - то есть, можно было бы так сказать, если бы у них это "сложение" в обычном, физическом смысле было. Не обладая плотью, они являют собой некую полуясную светящуюся туманную прозрачность. Непонятно даже, таково ли само тело сильфа, или на нем какое-то облачение имеется. Это и есть то самое "истинное обличие", о котором сказал Талвеон. А форм, которые могут принимать сильфы, множество - от такой вот стрекозы или крошечной невесомой бабочки - до птицы, причем самой огромной, до крылатого дракона.

Для обычных людей сильфы, как и другие элементалы, почти всегда желают быть невидимыми. Лишь изредка могут показаться, скажем, в виде обыкновенной птицы, которую человек от любой другой не отличит. Видун же, если не спрятался от него элементал как следует, углядит его, тут уж невидимость не поможет. И в истинном обличии признает всегда. А в другом может и не признать - как, например, Ярла обманулась.

Ведь видела она уже эту "стрекозу", о чем вспомнила теперь. Тогда, в первый свой вечер в Лоретте, под дождем. И заподозрила, вроде, необычное - не должны стрекозы в дождь летать, и даже прикосновение к миру природных духов душой почувствовала - но с достоверностью не распознала все-таки сильфа. Элементалы - не ларвы, умеют всех, видунов не исключая, морочить, когда не желают выдавать своих тайн.

Лоурел смотрел на Ярлу огромными раскосыми глазами сине-зеленого цвета. Один глаз наполовину закрывали абсолютно белые волосы, падающие наискось через лоб. Подбородок у него был острый, черты лица, кроме глаз - мелкие, тонкие.

– Если вам удалось стать другом стихийного духа, вы великий маг, - оправившись от удивления, сказал Ярла Талвеону.
– Но почему он не поможет вам освободиться?

Уже произнося это, она поняла, что вопрос детский, если не сказать глупый. Природа стихийных духов такова, что в одиночку, как отдельные существа, они не обладают большой силой - возможно, то, что Лоурел приносит Талвеону вести и добыл чернила с бумагой, которые потом унес обратно, было всем, на что он способен. Истинная сила элементалов проявляет себя, когда они объединяются, теряя личность и обретая единую волю.

– Ты сама знаешь, - Талвеон как будто проследил весь ход ее мысли, - сила стихий тут чересчур сильна. Нельзя же устраивать землетрясение или ураган лишь для того, чтобы разрушить эту тюрьму и освободить одного человека, попутно уничтожив многих. Лоурел пытался однажды мне помочь, улучил момент и стащил у стражников ключи от камер. Я вышел... хотел вернуться, понимая, что далеко не уйду. Ты же видела, сколько стражи охраняет тюрьму. Но искушения побороть не смог... Не отказался даже от безвыигрышного шанса. Но произошло то самое, что должно было произойти. Своей невидимости и способности к перевоплощениям Лоурел мне передать не может. К моим обвинением добавили еще один пункт, черное колдовство, потому что никто не мог сообразить, как же я выбрался из камеры. Святые браться начертили на окне и двери знаки двухбережной веры и теперь полагают, что это надежно меня держит.
– Талвеон грустно улыбнулся.

Лоурел ничего не добавил к этому, молча уселся в углу камеры, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Он так и не заговорил с Ярлой то ли из природного недоверия элементала к человеку, то ли из природной же гордости.

Ярла готова была простить ему и то, и другое - за ощущение чуда, которое помимо воли дарило это существо, за то, что сильф разделяет с Талвеоном его заключение. Не полностью, конечно, ведь, в отличие от человека, он волен когда захочет отправиться куда заблагорассудится. Тем удивительнее его пребывание здесь...

Но все эти мысли лишь на миг смягчили душу Ярлы. А в следующее мгновение ярость, особенно обострившаяся от бессилия и невозможности сейчас же, немедленно что-то предпринять, стала нарастать в ней. Ярость и злоба на людей, которые вот так обращаются с себе подобным. С человеком, который хотел поделиться с ними долей истины, добытой нелегким трудом.

Вдруг Талвеон резко повернулся к Ярле и впился взглядом в ее лицо. Ярла вздрогнула и почти испуганно спросила:

– Что? Что вы видите?