Убийца ее мужа
Шрифт:
Наш начальник отдела тот выговор проглотил молча, не решился на выяснение отношений с руководством.
Вся эта история-таки позже вскрылась, и Федор Филиппович был просто взбешен. Потом, правда, с Эдиком они постепенно помирились.
Но сейчас, когда я вспомнила этот фольтик Эдика, вдруг дико расхохоталась, так, что сослуживцы стали тревожно переглядываться. Впрочем, я быстро успокоилась.
Наконец я сделала последний глоток, и тогда наш дорогой начальник, подойдя ко мне сзади, вроде как по-отечески, но достаточно смачно обнял и привлек меня к себе, шепнув на ухо:
– Пошли со мной, я хочу
Я нехотя встала, и он почти поволок меня за ширму – ту самую, куда, как я уже говорила, любил заглядывать с Милочкой.
– Ты наших не слушай! Они тебя любят, им за тебя обидно, вот они горячку и порют, – жарко зашептал он мне в ухо. – А ты к тому же – девушка гордая и темпераментная. Я бы даже сказал – сверх всякой меры. Ты и вправду можешь совершить необдуманный поступок, о котором будешь жалеть всю свою жизнь. Да еще сидя за решеткой. Я тебе вот что посоветую: ты просто накрой их обоих. Это хорошо действует в воспитательных целях. Скажи мужу, что едешь, в двухдневную командировку, а на самом деле ночью приходи домой. Чуть позже полуночи. Застукаешь голубков вдвоем в соответствующем виде, и этого вполне достаточно. Ну и, конечно, скандал им учинишь по полной программе. Это очень впечатляет, уж поверь моему житейскому опыту. – И как бы в доказательство последних слов он слегка наклонил свою облысевшую голову.
Все во мне клокотало и бурлило, но рациональное зерно в его словах, как мне показалось, имелось. Снимки снимками, но мне требовалось прямое доказательство. Поэтому застукать их надо обязательно. И уж тогда я решу, что предпринять…
Но тут я засомневалась:
– А с чего вы взяли, что он обязательно приведет эту девку к себе, как только я уеду?
Федор Филиппович посмотрел на меня как бы с сожалением:
– В таких случаях, милочка, это делается просто автоматически.
Мы вышли из-за ширмы, и тут же в отделе появился директор фирмы. Это был новый директор, не тот, что принимал меня на работу, мужик лет под сорок. Не знаю почему, но он почти сразу выбрал себе другую секретаршу, некую Леночку, довольно вульгарную особу, а меня отправил в отдел сбыта, к Федору Филипповичу.
У этого директора была удивительная способность входить к нам в тот самый момент, когда работа по какой-либо причине стояла. Эдик даже не далее как вчера высказал мысль, что новый босс, видимо, установил в нашем отделе подслушивающее устройство.
– Что у вас тут происходит? – недовольно вопросил он. – К междусобойчику готовитесь? По какому поводу?
Обстановка в отделе была действительно совершенно нерабочая, все служащие, хотя и с разной степенью эмоциональности, обсуждали мою ситуацию. К счастью, Эдик успел убрать с пола сброшенные мной на паркет фотографии.
– Все в порядке, Борис Семеныч! – бодро отрапортовал Федор Филиппович. – Мы обсуждаем показатели отдела за прошедший квартал. Идет, так сказать, критический разбор…
– Ну-ну, – буркнул директор и тут же пристально посмотрел на меня, практически в упор. – Арзаева, у вас совершенно больной вид, отправляйтесь-ка немедленно домой.
– Ноя…
– Это приказ! – И Борис Семеныч покинул помещение.
Я тут же подошла к Эдику:
– Ты откуда все эти фотки взял?
– Сам снимал, – самодовольно ответил он. – Выслеживал
– Зачем ты это сделал?! – Я была поражена.
– Уж очень меня твоя любовь к этому козлу раздражала, вот и решил открыть тебе глаза.
От моей пощечины его лицо разом побагровело, но он промолчал и только криво ухмыльнулся.
Распоряжение директора оказалось весьма кстати: торчать на работе под соболезнующими – но, похоже, не всегда искренними – взглядами сослуживцев стало совершенно невозможным. И я с облегчением покинула офис.
Подойдя к своей «Опель-Астре», я полезла в сумочку за ключами от автомобиля и с немалым удивлением обнаружила в ней все те же фотографии мужа с его пассией. Подлец Эдик сумел каким-то образом незаметно для меня туда их засунуть.
Ощущение гадливости, охватившее меня, когда я в первый раз взглянула на эти снимки, куда-то испарилось и сменилось настоящим приступом мазохизма. И я, расположившись в салоне машины, стала самым пристальным образом разглядывать их.
Да, что и говорить, мой муженек облобызал эту девку с головы до ног, ни одного живого места на ее теле не пропустил. А Эдик проделал свою грязную работенку прямо-таки с поразительной скрупулезностью.
Нет, такой позор, павший на мою голову, действительно смывается только кровью!
И вдруг отрылась правая дверь салона моей машины:
– Разрешите?
Я обернулась и увидела директора фирмы, Бориса Семеновича. Конечно, я была немало удивлена. Кивнув, я стала лихорадочно запихивать эти поганые фотки обратно в сумочку.
Борис Семенович расположился рядом со мной на переднем сиденье и каким-то глухим, не свойственным ему голосом, не глядя мне в глаза, сказал:
– Я специально отпустил вас с работы, Аза, потому что хочу поговорить с вами наедине. – И, помолчав, он добавил: – Очень серьезно хочу поговорить.
Мне, наверное, следовало сильнее удивиться, но фотографии будто обжигали мои ладони сквозь кожаную оболочку сумочки и мешали воспринимать слова собеседника так, как они того, вероятно, заслуживали, и я лишь механически спросила:
– О чем же?
Дело в том, Аза, что я в курсе всей этой истории с вашим мужем. И… – Он сделал паузу, будто обдумывал, стоит ли ему произносить следующую фразу, но все-таки ее проговорил: – Я знаю даже немножко больше об этом деле. При определенных обстоятельствах, – тут Борис Семенович резко повернулся ко мне, – я мог бы вам обо всем рассказать. По крайней мере о том, что мне известно. Но, повторяю, только при определенных обстоятельствах. Я все еще не могла достаточно ясно воспринимать смысл его речей, но последние слова директора заставили меня насторожиться.
– И какие же это обстоятельства?
Борис Семенович тяжко вздохнул.
– Вы ведь, Аза, до сих пор не знаете себе цены – как женщины, я имею в виду. Из-за таких, как вы, в прошлые века стрелялись и спускали целые состояния. Когда я стал директором нашей фирмы «Монмартр» и увидел, какая у меня секретарша, то сразу понял, что работать с вами невозможно. Вы ведь всегда будете находиться перед моими глазами, я стану думать только о вас, и все дела пойдут побоку. Именно потому я перевел вас в отдел сбыта.