Убийца ее мужа
Шрифт:
– По первому – да. Но был ведь и второй заказ, а именно на Константина Карнаухова, – пока очень спокойно напомнил Станислав.
– Не заказ, а скорее намек, – возразил коммерсант, – но ты ведь меня даже и слушать не стал.
– Это ты брось. Малахольный! – И подчеркнуто недовольная интонация, и использование криминальной клички торгаша должны были ясно дать понять клиенту, что никакие фольтики тут не пройдут. – Заказ имелся, и я взялся за его реализацию. Ты и сумму назвал: сто тысяч баксов. И теперь гони бабки, а не свою байду!
Разговор насчет этого
– Я имел в виду, что надо найти к Карнаухову подход, поэтому не смог назвать точный срок ликвидации, только и всего. Но сам заказ был принят к исполнению. – Шуйский раздражался все более натурально, и у него даже возникла мысль: треснуть, что ли, этого дряхлого козла по непутевой балде да забрать портфельчик с баксами. Но поскольку где-то за ближайшими кустами раздавались голоса отдыхающих на лоне природы, он воздержался от насильственных действий – вдруг клиент поднимет шум, с него станется. И Станислав продолжил моральное давление: – Ты пойми, Малахольный: я – не исполнитель, конкретной ликвидацией занимаются другие люди. Это я – человек терпеливый, а они твоих объяснений слушать не будут. Не заплатишь бабки – считай, ты уже на цвинтаре.
– Но прошло больше двух месяцев с нашего разговора! Почему ты мне за это время ничего не сообщил? И вообще никак не проявился? Ведь у меня могли обстоятельства измениться!
Торговец рыжьем все еще упрямился, но уже начал сдавать позиции и Шумский это чувствовал.
– Ты пойми, дедуля: когда машина запущена, вмешиваться в процесс уже не следует, заднего хода здесь не имеется, – назидательно пояснил Станислав.
– Ну и как же его порешили? – тяжко вздохнул делец, похоже, соглашаясь расстаться с баксами. – Обставили тихо-мирно, как в прошлый раз?
– Нет, на этот раз его застрелили. По-другому никак не получалось. Больно осторожным оказался этот Карнаухов.
– Как! – всполошился старый жулик. – Значит, будет следствие! Ведь и на меня могут выйти! Так уж точно мы не договаривались.
– Не трепыхайтесь, господин коммерсант. Все сработано как по нотам. Мокряк оформлен под бытовуху. У следствия других версий не будет.
– А откуда ты знаешь, что не будет? Ты, что ли, сам из ментовки?! – вскинулся Малахов и вдруг резко изменился в лице.
Станислав обернулся по направлению его взгляда и обнаружил за своей спиной двух милиционеров: те как-то незаметно вынырнули из-за кустов и втихаря подобрались к нему почти вплотную, чего в пылу полемики оба криминала не заметили.
Представители власти, по-видимому, услышали кое-что из их дискуссии, потому как смотрели на спорщиков с очевидной подозрительностью.
– Сержант Прохоров, – козырнув, представился первый из ментов; второй, младший сержант, молча стоял в шаге позади своего командира. – Документы, пожалуйста, – протянул сержант руку в сторону Станислава и повернул голову по направлению к Малахову: – И вы – тоже.
Коммерсант
Станислав же на секунду-другую заколебался. В кармане его стильного, из тонкого сукна, грязно-серого цвета пиджачка имелись водительские права и журналистское удостоверение с ярким желтым оттиском «Пресса» на красном переплете. Последний документ, наверно, снял бы все вопросы, но Шумский предполагал, что мент какой-либо репликой типа «Так вы – журналист, о бандитах, значит, пишите!» может раскрыть перед Малаховым его инкогнито. И в конце концов он протянул права.
Сержант тщательно осмотрел тот и другой документ, но возвращать их не торопился.
– Так вы, значит, на машине сюда приехали? – спросил он наконец Шумского, продолжая держать его права в руках.
– Да, к дяде в гости, – кивнул Станислав на коммерсанта, вовремя сообразив: тот проживает недалеко от парка, что должно было быть засвидетельствовано в его паспорте. – Решили погулять после обеда, – добавил он после паузы, предваряя дальнейшие расспросы.
Мент, продолжая вертеть в руках документы проверяемых, медленно, с расстановкой произнес:
– Вы знаете, граждане, какое сейчас беспокойное время. – Он, конечно, имел в виду очередной теракт в Москве, подумал Станислав. – А потому вы должны с пониманием отнестись к ситуации, – довольно туманно добавил он.
– Ну и что? – осторожно спросил Шуйский.
– Будьте добры, откройте вашу сумку, – неожиданно предложил он Станиславу.
Сумка Шумского была пуста, и ему ничего не стоило открыть ее, но после этого мент, конечно же, потребует и у Малахова продемонстрировать содержимое его портфеля! А там баксы в огромном количестве!
И Станислав задергался:
– Такая проверка незаконна! Мы не на стадионе и не на общественном транспорте!
– Тогда вам придется пройти с нами в отделение, – последовал ответ, которого вполне следовало ждать.
Но препровождения в ментовку необходимо было избежать любой ценой! Там наверняка проведут полноценный шмон, а в кармане у Станислава находится пистолет! Разрешение на него у Шумского не было, да и не могло быть, поскольку оружие это самодельное, переделанное из газового. Он купил его задешево, по случаю, и брал с собой на такие вот стрелки с клиентами скорее для большей уверенности, нежели для самозашиты. Конечно, если пистолетик этот чистый, он в конечном счете от ментов отмажется, а вдруг за стволом трупы числятся?!
Шумского передернуло, и он раскрыл сумку.
Мент сунул туда нос и даже запустил внутрь руку, хотя и с первого взгляда было видно – сумка совершенно пуста. С недовольным видом он повернулся к Малахову:
– А теперь вы, гражданин.
Коммерсант молча расстегнул портфель, и Станислав на мгновение даже непроизвольно зажмурился. А когда открыл глаза, то выяснилось, что никаких баксов у Малахова нет. Шуйский узрел, что в портфеле находились батон белого хлеба, «нарезного», и вроде бы палка копченой колбасы.