Убить Змея
Шрифт:
— Хотят, чтоб он без передыха бился, — догадался Вася.
Юноша в черном кимоно ждал, сохраняя невозмутимость. Похожий на него японский господин на задержку также не досадовал и обменялся поклоном с американским сенатором, сидящим позади блистательной Виктории Бланш. Но Дмитрий Грачев, не обладая самурайской выдержкой, стал проявлять нервозность. Непрестанно поглаживая бороду, он подошел к Лосеву для прояснения ситуации. Прокаркав что-то резким голосом, олигарх вперил в Стаса горящий злобой гипнотический взгляд.
Все посторонние поспешно покинули место состязания. Арбитр объявил участников этого поединка и повторил правила на русском и английском языках. Японец и Стас поклонились друг другу.
Глеб напряженно замер.
При первых же движениях и осторожной пробе сил стало заметно, что Стас изрядно подустал. Все действия его были замедленны, тяжелы и неэкономны, отчего усталость лишь возрастала. Японец же, напротив, передвигался будто перышко, не делая ни лишнего выпада, ни бесполезного поворота. Он, можно сказать, играючи блокировал лобовые атаки Стаса и, улучив момент, в прыжке нанес ему ногой сокрушительный удар в грудь. Рыжий опрокинулся на спину, чуть полежал, приходя в себя, затем перекатился на живот и попытался встать на ноги. Но японец ударил его пяткой по лицу. Стас вновь упал.
Виталий Лосев и Митька Грач обменялись улыбками.
— Он его прикончит, — пробормотал Глеб, вскакивая со скамьи.
— Думал все бабки зацапать, — усмехнулся Вася.
— Глохни! — рявкнул на него Глеб и, расталкивая зрителей, ринулся к арене.
Стас меж тем вновь попробовал подняться. И вновь получил ногой по лицу. На татами брызнула кровь. Публика восторженно заревела. Мотнув головой, как раненый бык, Стас упрямо пытался встать. В невозмутимых глазах японца вспыхнула ярость.
Приметив движение Глеба сквозь орущую толпу, Толян с пятью грачевскими парнями преградил ему путь.
— Но-но, — ухмыльнулся Толян, — без глупостей.
Прыгнув с места, Глеб сделал сальто в воздухе и легко перелетел через их живую стенку.
Стас, пошатываясь, встал на четвереньки. Японец занес ногу для удара. Не успев опуститься на татами, Глеб еще в воздухе крикнул по-японски:
— Прекрати, Такэру!
Юноша в черном кимоно замер с поднятой ногой.
Зрители перестали орать. Наступила тишина. Американский сенатор наклонился к уху Виктории Бланш, но она неделикатно его оттолкнула.
Генерал ФСБ подманил пальцем двух аккуратных ребят в серых пиджаках и что им пошептал.
Митька Грач отдал какой-то приказ группе амбалов. На холеном его лице отразились смятение и досада.
Олигарх Лосев, злобно сверкая глазами, приложил к уху «сотовый» телефон.
Вошедший только что в зал Игнат Дока вертел по сторонам головой, ничего не понимая.
Юноша в черном кимоно опустил занесенную для удара ногу, поклонился Глебу и сказал по-японски:
— Да,
Услыхав это, японский господин, похожий лицом на юношу, не смог сдержать удивления.
— Что это значит, Такэру? — спросил он, приближаясь. Разговор шел по-японски.
— Киото, шесть лет назад, — ответил юноша. — Господин в лиловых одеждах.
— Уверен ли ты, брат?
— Могу ли я забыть, Сато-сан?
Японский господин отвесил Глебу почтительный поклон.
— Благодарю за брата, сэр, — произнес он по-английски. — Наша семья у вас в долгу.
Глеб тоже поклонился.
— Служить вашей семье — большая честь, — ответил он по-японски.
Стас тем временем пытался подняться с четверенек, но это плохо ему удавалось.
Игнат Дока отыскал среди зрителей златозубого и в недоумении спросил:
— Что тут за дела?
— Ё-мое! — ответил ошеломленный Вася.
— Объясни! — потребовал Папаня. Покосившись на него, Вася буркнул:
— По-японски нихт ферштейн, без понтов.
А юноша в черном кимоно почтительно обратился к Глебу:
— Поединок прекращен, сэнсей?
— Да, — Глеб поднял с пола Стаса, поддерживая под мышки, — я его забираю.
В ответ на его действия пять грачевских амбалов, прихватив с собой для верности еще семерых, двинули скопом к татами. Оба Толяна по кивку олигарха тоже поспешили в эту кучу малу. Парни в серых пиджаках уставились на генерала Святова, ожидая указаний.
Публика замерла в безмолвии.
Стас едва держался на ногах, и Глебу приходилось буквально тащить его на себе. Юноша в черном кимоно встал спиной к спине Глеба, готовясь отразить нападение.
— Отойди, Такэру, — подперев Стаса левым плечом, Глеб освободил правую руку, — тебя это не касается.
— Моя жизнь принадлежит вам, сэнсей.
— Высокопарный японский молокосос, — проворчал по-русски Глеб, — куда ты на хрен лезешь?
И на правильном русском языке, почти без акцента, Такэру ответил:
— Обижаешь, начальник.
— Во, б…, дает! — раздался рядом голос златозубого. Раздобыв где-то хоккейную клюшку, он занял оборонительную позицию возле японца. — Чешет по-нашему, сучок!
Глеб слегка опешил.
— Сильвестр, ты что… помогать, что ли, вздумал?
— Ну.
— А у Папани отпросился?
— Пошел он в жопу, без понтов.
Дюжина грачевских амбалов и оба лосевских Толяна неторопливо сжимали кольцо. Слишком большие ставки, очевидно, были сделаны на этот прерванный поединок.
Японский господин, старший брат Такэру, крикнул в гневе по-английски, обращаясь к Виталию Лосеву:
— Прекратите!
Взгляды русского олигарха и японца скрестились, как мечи. Виталий Петрович изобразил на лице улыбку и, откинувшись на спинку сиденья, махнул рукой. Неведомо кому, как бы в пространство.