Убить волка

Priest P?

Поскольку они были не одни, Чан Гэн не проронил ни слова. Лишь когда лекарь имел неосторожность растревожить рану, накладывая марлевую повязку, принц тихо застонал от боли. Гу Юнь все сильнее хмурился, пока Чан Гэн под прикрытием широких рукавов не коснулся его руки ледяными пальцами. Прикосновение это вышло совсем мимолётным. Понимая его чувства, Чан Гэн не стал позволять себе лишнего — лишь пару раз он украдкой бросал на него взгляды.

Гу Юнь посмотрел на него сверху вниз и заметил, как капля пота со лба Чан Гэна стекла вниз и застыла на ресницах, пока он не сморгнул ее. Из-за этого казалось, что взгляд принца

затуманен.

Гу Юнь замер.

Чан Гэн рос крайне капризным ребенком, но теперь его капризы достигли просто небывалых высот, доступных лишь небожителям. Когда на него так смотрели, Гу Юнь не мог устоять и готов был дать ему все, что угодно. Смирившись со своей участью, он взял Чан Гэна за руку, заключил его в объятия и прошептал:

— Закрой глаза.

Чан Гэн беспрекословно повиновался. Поскольку во время поездки на юг ему удалось быстро и решительно разобраться с беспорядками в Цзянбэе, у него камень упал с души и сейчас его почти ничего не тревожило. Он лежал, слушая стук сердца Гу Юня. Чан Гэн подумал, что даже если этот миг станет последним, ему не о чем жалеть, и мирно заснул.

Преступная организация Шахай погрязла во внутренних конфликтах и больше не представляла угрозы. Генерал Чжун благородно сдержал данное Янь-вану обещание — ни один солдат не выступил из Северобережного лагеря. Наоборот, старый генерал отправил разбойникам предложение сдаться. Ряды приспешников Владыки Небесного ранее сократил Чан Гэн. С оставшимися несогласными разобрались три других главаря разбойников. Так восстание, обещавшее обернуться кровавым, незаметно стихло.

Спустя три дня в Северобережный лагерь прибыл временно назначенный на должность наместника Лянцзяна Яо Чжэнь и занялся проблемами Цзянбэя. Первым делом он арестовал прихвостней Ян Жунгуя и послал своих людей выяснить, где бывший наместник держал беженцев. Постепенно всех пленных освободили, позаботились о них и помогли восстановить утерянные документы. Кроме того Яо Чжэнь приказал расспросить их о пропавших родных и друзьях и создать поисковые отряды, а также лично посетил семьи тех, чьи родственники погибли или были убиты, чтобы выразить соболезнование и оказать материальную помощь.

Спустя пару дней прибыла крупная партия лекарств, отправленных императорским двором. Согласно указу Ли Фэна часть взяток и украденных денег возвращались в столицу, а остальное должны были распределить между пострадавшими беженцами. После чего нужно было направить доклад в министерство финансов, чтобы отчитаться о тратах.

Сюй Лина восстановили в должности императорского ревизора, и он провел тщательное расследование преступлений семейств Ян и Люй. Тут в полной мере проявил себя его строгий, но беспристрастный нрав — он конфисковал все их имущество.

В одном Ян Жунгуй не соврал — не хранили в его доме ни золота, ни серебра. Все богатства обменяли на ассигнации Фэнхо. Сюй Лину ничего не оставалось, кроме как обратиться к прикованному к постели Янь-вану за советом.

— Мне известно, сколько всего ассигнаций Фэнхо было выпущено, и кто их тогда покупал. Господин Ян точно не поддерживал казну, — пояснил Чан Гэн. — Выясни, с кем он вел дела. Тут явно имел место заговор между купцами и чиновниками. Если не сможешь сразу разобраться в его приходно-расходных книгах или найти фиктивные счета, не переживай. Через пару дней у тебя появится помощник — сын Ду

Цайшэня. Этот молодой человек буквально вырос со счетами в руках. Он мой добрый и надежный друг — можешь ему доверять.

Сюй Лин несколько раз кивнул.

— И вот еще что, — Чан Гэн оперся об изголовье кровати и, вскинув голову, посмотрел на него. Несмотря на серьезное ранение, взгляд принца до сих пор пробирал до костей. — Согласно императорскому указу ассигнации Фэнхо теперь используются наравне с серебром и золотом. Раз курс установлен, они должны войти в оборот. Вот ими и выплатите компенсации беженцам. В чем проблема?

— Ваше Высочество, — прошептал Сюй Лин, — недавно выпустили вторую партию ассигнаций Фэнхо, но они не пользуются спросом. В основном все покупатели ассигнаций, за исключением людей Вашего Высочества, происходят из богатых и влиятельных семейств. Серебра у них в избытке, поэтому свои ассигнации они хранят дома. Их практически не найти в свободном обороте. Народ не знает, примут эту валюту купцы или нет. Так что...

Чан Гэн протянул руку, ухватился за край кровати и сумел подняться.

— Мы не можем заставить людей активно использовать ассигнации, а не хранить их дома. Но если какой-нибудь купец откажется их принимать, то это тяжкое преступление, караемое смертной казнью. Завтра пересчитай все ассигнации в доме Ян Жунгуя и купи на них у богатых купцов зерна и хлеба для беженцев. Поглядим, кому хватит наглости наплевать на императорский указ... Возьми с собой нескольких солдат из Северобережного лагеря, понял?

Тут Сюй Лин наконец разгадал его план. Янь-ван при помощи угроз собирался заставить людей признать ассигнации Фэнхо валютой, равноценной золоту и серебру. Начать он планировал в Цзянбэе, а затем распространить практику на всю страну.

Никто, включая влиятельных купцов, про которых говорили «сытый голодного не разумеет», не желал обидеть императорский двор. Поэтому им ничего не оставалось кроме как, проглотив свою гордость, согласиться и оставить ассигнации после сделки пылиться дома или же изо всех сил стараться превратить их в настоящее золото и серебро.

— Нужно их подтолкнуть, — слабым голосом прошептал Чан Гэн. — Пусть старший брат Чжунцзэ как наместник Лянцзяна издаст новый указ. Если некий крупный или мелкий торговец без всякой на то причины откажется принимать ассигнации Фэнхо, на него можно подать жалобу правительству Янчжоу. Если донос подтвердится, виновника изобьют палками, а за повторное нарушение немедленно бросят в тюрьму.

Сюй Лин поспешил исполнить приказ, поскольку был хорошо знаком с методами Его Высочества Янь-вана: «Там, где лучше проявить великодушие — прояви великодушие; там, где лучше проявить жесткость — прояви жестокость». Правда, не успел он до дверей дойти, как Чан Гэн резко окликнул его:

— Минъюй.

Сюй Лин обернулся.

Лицо Чан Гэна утратило суровость, и в мгновение ока он превратился в мягкого и благовоспитанного принца:

— Всё зависит от тебя.

— Что Ваше Высочество имеете в виду? — растерянно спросил Сюй Лин.

— Боюсь, мне придется немного здесь задержаться. Я не смогу сопровождать тебя в столицу. Поэтому прошу передай мое прошение Императору.

Слишком много всего произошло и пока лучше на время отступить. Сейчас самое подходящее время, чтобы под предлогом ранения уйти с влиятельного поста.