Убить Вампира
Шрифт:
— Позовите кто-нибудь сестру! Скорее!
А Скачко всё тряс руками и головой, как будто в самом деле кого-то душил, повторяя:
— Сука, сука! Не уйдешь, тварь, не уйдешь!
Только минут через десять Скачко смогли уложить, сделав укол. Дежурный врач неодобрительно выговаривал Михайлову:
— Я же вас предупреждал, товарищ майор, что его лучше не беспокоить. Вы же видите, в каком он состоянии.
— И как долго оно продлится?
— Определенно сказать не могу. С виду он психически здоровый мужчина, а там кто его
— Что-то вроде того, — ответил Михайлов и попрощался.
Здесь тоже был тупик. Даже если и поверить во все эти сказки, — куда скрылась машина? Кто в ней был на самом деле? И была ли в «Жигулях» голова?
«Может, если обнаружат машину, что-нибудь прояснится?» — подумал Михайлов, покидая больницу. Было бы очень просто, если бы на все вопросы сразу находились ответы.
12
Когда Михайлов приехал в горотдел, Горюнов находился там. Настроение у него, как всегда, было приподнятое.
— Ну, рассказывай, что тебе там удалось раскопать?
— Да, собственно говоря, ничего особенного. Был в военкомате, смотрел его личное дело. Кроме благодарностей и похвал ничего любопытного не обнаружил. Есть там даже письмо в военкомат и его матери из части, где Кравченко характеризуется с наилучшей стороны. Сдержан, рассудителен. В достижении цели упрям и настойчив.
— Что еще?
— В ЖКО сказали, в его квартире прописана еще мать. По словам соседей, около двух лет она живет в деревне у своей сестры, и квартира, пока Кравченко служил, пустовала.
— Значит, мать приезжала к сыну только на свадьбу, и квартиру отдала в полное распоряжение молодоженов?
— Выходит так.
— Что еще?
— Всё. Вы же сказали мне к четырем быть, я и так боялся, что не успею.
— Не густо, — подытожил Михайлов.
Горюнов стал перебирать бумаги. У него на столе скопился целый ворох, он уже их и в стол во все ящики напихал, все равно места не хватало. И ведь ничего ненужного, лишнего.
Под одной из папок лежал небольшой клочок бумаги. Горюнов прочитал его и тут же вспомнил:
— Да, вот еще: звонил Березкин, наш судмедэксперт. Голова Кравченко действительно отгрызена каким-то зверем. И якобы даже не полностью. А потом еще и оторвана, то есть отделена от тела.
Михайлов пристально посмотрел на Горюнова:
— Березкин ваш тоже любит сказки читать?
Горюнов улыбнулся:
— Да мы тут все как сказочники. Только одни рассказывают, а другие слушают. И ни одни ни другие этим сказкам не верят.
Михайлову чем-то пришелся по душе этот весельчак и говорун Горюнов. За его юмором таился практичный ум.
Без тени злобы он спросил его:
— Ты на что намекаешь?
— Да так, ни на что, — неопределенно ответил ему Горюнов.
Тогда Михайлов спустился на землю.
— Женя, а труп идентифицировали?
— Пока еще нет. Вызвали телеграммой
Михайлов снова стал листать дело, перечитывая показания свидетелей. Даже не за что было зацепиться. Прошел день, а у него абсолютный ноль. Опять шумихи не оберешься. Дело неординарное, закрыть так просто не закроешь, и кругом одни пробелы — следов нет, отпечатков пальцев, не принадлежащих Кравченко, нет, никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Фантастика! Хоть бы какая-нибудь зацепочка!
Михайлов посмотрел на Горюнова.
— Женя, а линию Ракитиной отработали полностью?
Горюнов удивленно округлил глаза и выпятил губы:
— Так вы ж её отбросили.
— Мы ничего так просто не отбрасываем, Женя. Займитесь, пожалуйста, завтра прямо с утра Ракитиной. Как хорошо она знает потерпевшего, какие у них вообще были отношения. Может, здесь нам повезет?
Горюнов кивнул головой.
— Хорошо, товарищ майор.
— И еще. Отчего умерла жена Кравченко? Нет ли здесь какой-нибудь связи? Возьми себе на заметку.
— А чем вы займетесь, товарищ майор? — без всякой задней мысли спросил Горюнов.
— Еще не знаю. Может быть, посмотрю еще раз дело.
— Тогда я с вами попрощаюсь до завтра. Как-никак конец рабочего дня.
— Уже? — удивленно спросил Михайлов.
— Начало шестого.
— Как быстро время летит. Вы не оставите мне ключи от кабинета, я еще немного посижу.
— Конечно. Будете уходить — отдадите дежурному, а завтра я их заберу.
Горюнов надел куртку, попрощался и вышел. Михайлов остался один. Надо бы позвонить в управление Левину. Но о чем ему докладывать, он не представлял.
13
Вечером Михайлов стоял у окна гостиницы и смотрел вниз с высоты шестого этажа.
Небольшой рабочий поселок, каких сотни, и все похожи один на другой. Многоэтажные дома среди приземистых почерневших от времени домишек, утопающих в густых кронах деревьев, фермы, башенные краны, трубы, выдыхающие дым, полусрезанные терриконы. А дальше — за жилым массивом — степь. Желтая, зеленая, жухлая, в вечерней синеве сливающаяся с низкими, растянутыми на весь небосвод облаками. И лишь алый круг солнца красит эту синеву то в бронзу, то в золото, то в пурпур.
В таком же городке родился и Михайлов. Мальчишкой бесшабашно лазал по терриконам, озорно дразнил чумазых шахтеров, устало бредущих после смены через весь город в баню, выпрашивал у них цветную проволоку, из которой потом с ребятней плели разноцветные браслеты и кольца. Обыкновенное, ничем не примечательное детство. И как случается потом, что один вырастает и становится убийцей, а другой — жертвой. Один по одну сторону добра, другой по другую? Кто разделяет их? Как сортирует?…
Часов в восемь он позвонил Левину, в кратких чертах рассказал обо всем, что произошло, что удалось раскопать.