Убить Ланселота

Басирин Андрей

Волшебники хорошо знают, что такое обидеть фею. Феи дарят подарки, это знают все, но подарки бывают разными. Хотите после каждого слова плеваться розами? А портить ковры землей и раздавленными фиалками? Я уж не говорю о горшочках с вечнокипящей кашей. А чего стоят волосы из чистого золота и хрустальные глаза!

Маггара огляделась и притянула тарелку поближе.

– Ну-с, приступим к кутежу. Что у нас на первое?

Первым оказалось блюдо «Король четырех первоэлементов». В густом бульоне плавали морковные короны, колечки перцев, волоконца куриного мяса. Вода, земля,

огонь и воздух. Хоакин погубил лучшие годы молодости, питаясь в лесу отбросами, – поняла фея, проглотив первую ложку.

За «Королем» последовали «Союз Феникса и Белой Королевы» (рисовая каша с кленовым сиропом), «Философы около Дерева» (блинчики с укропом) и «Солнце, восходящее над городом» (бокал бюфю).

Захмелевшая и сытая фея сидела на краю стола, болтая ногами, и с интересом разглядывала посетителей.

– Скучаете, сударыня? – подпорхнул к столу вертлявый типчик. – Позволите составить компанию?

Фея вздохнула и опустила ресницы. Слово «подпорхнул» следует понимать буквально. За спиной незнакомца дрожали полупрозрачные крылышки, и ростом он был не выше воробья.

– Редко встретишь кого-нибудь из наших, из Благого Двора. – Гость уселся на краю корзиночки из-под хлеба. – Мое имя – Гилтамас, сударыня.

«Хорошо, что Инцери нет рядом, – подумала Маггара. – В сильфа невозможно не влюбиться. А выражать чувства Инцери не умеет: когда влюблена – насупливается, словно сыч, а ночью плачет в подушку».

– Очень приятно. К сожалению, не могу ответить вам тем же, сударь. Я инкогнито. Путешествую переодетой и под чужим именем.

Гилтамас озадачился. Сама идея, что, путешествуя в чайнике, можно сохранять инкогнито, была для него нова и необычна. Но тему следовало поддержать.

– Вы пытаетесь слиться с толпой? – предположил он. – Стать незаметной на фоне засилья ростизма?

– О да, – вздохнула Маггара. – Вы меня понимаете, сударь. Так сложно прятать свою индивидуальность среди всей этой серости, дюжинности… Шестифутовости. Вы проездом в этих краях?

– Я прислуживаю госпоже Летиции Ляменто. А в данный момент разыскиваю некую Инцери с вестями от Дамаэнура.

Тут в зал вошел новый посетитель – в потёртом коричневом плаще, с котомкой за плечами и мечом на поясе.

– Приветствую честную компанию, – объявил он. – Не ждали?

Разговоры приутихли. Завсегдатаи «Чушки» переглянулись.

– Это ты, Гури?

– Ах, господи! – Горацио метеором вынесся из кухонного чада. – Гил-Ллиу? У нас в гостях! Победитель чудищ! Место господину Гури!

– К нам! К нам, Гури! – закричали маги и мастеровые, рыцари и воры. – Сюда!

Человек в плаще уже вышагивал важно через весь трактир, держа в каждой руке по кружке пива.

– Кто он такой? – спросила Маггара у Гилтамаса.

– Король без королевства, – с горечью отозвался сильф. – Вечный авантюрист и проходимец. Ллиу-родства-не-помнящий.

– Вы его так не любите?

– Да. Он говорит, что ищет свое королевство… Не верьте. Не найдет никогда. Гури из тех, о ком вздыхают глупцы: «Нынешний король плох. Вот если бы нашим королем был Гил-Ллиу…» Их счастье, что он не будет править.

Ему так удобнее.

Фея с уважением посмотрела на гостя. Была, была у нее черта: любила Маггара все яркое, броское, шумное – даже если приходилось после раскаиваться. А уж яркости и шума в незнакомце хватало.

Вот он сбросил плащ и оказался в алом камзоле.

– Китарок мне! Я при деньгах нынче, братья!

– Что такое? – зашумели завсегдатаи, – Ты стал повелителем варваров, Гури?

– Бери выше. Шарлатан пригласил меня на коронацию ланселотничать. Буду сражаться со зверем великим. – Гури подкрутил колки и ударил по струнам.

В старом дублоне едва ли на грош, —

запел он.

Сыщешь сияния, славы и блеска. Король на гербе или шут королевский, Разницы мало, чей лик ты пропьешь.

Завсегдатаи подхватили:

Король на гербе или шут королевский, Разницы мало, чей лик ты пропьешь!

Взвизгнула веснушчатая служанка. Гури успел мимоходом ее ущипнуть, а сам продолжал:

В старом и гнутом обломке меча Проку и смысла – увы! – никакого. Люблю я премудростям в дивных альковах Юных девиц обучать по ночам.

Лицо его посерьезнело.

В старой короне дрожишь неспроста: Дня не прожить без печали и страха. А впрочем, мигрень исцеляется плахой, Коль голова под короной пуста.

– Шарлатан не похвалит тебя за такие песни, Гури, – хохотнул кто-то из завсегдатаев.

– Чего ему бояться? У него же зверь великий.

– Да, но пророчество… Я бы на месте Фероче остерегся.

– Ах, как чудесно! – умильно щебетал Кантабиле. – И вы, и Ляменто – все под моим кровом!

При этих словах Гури встрепенулся, как спаниель при виде бекаса:

– Что, и старушка в «Свинку» заглянула? Ну так не говорите ей, что я здесь. Пусть это будет сюрпризом. И пришлите ей корзину роз от моего имени.

Хоакин рыскал по коридору. Все двери были заперты, постояльцы сидели в общем зале. Инцери ерзала и хныкала в табакерке, и Хоакин ее успокаивал как мог:

– Сейчас, сейчас, потерпи. В крайнем случае на улицу выйдем.

Инцери на улицу не хотела. Дела ее не терпели отлагательств, но, к счастью, Хоакину удалось отыскать комнату, в которой кто-то был. Из-за двери доносились приглушенные голоса:

– …по третьесортным гостиницам. Буайбес – пересолен.

– …но, милочка, – отвечал старушечий голос – Бу-бу-бу… буайбес.