Убить демократа
Шрифт:
"Операция отменяется". Это было главное. А все остальное не имело значения.
"Отменяется". Твою мать. А это значило, что мы выиграли.
Выиграли, твою мать! У вас, сук, выиграли! Несмотря на ваших боевых пловцов и космические антенны. Несмотря на то, что за вашими плечами стояло подразвалившееся, но еще мощное государство под названием "Россия". Мы выиграли этот бой для России. Для нашей России. Вряд ли когда-нибудь нам это
припомнят, а тем более отметят в наградных листах, но мы это сделали.
Губернатор в сопровождении свиты вернулся в резиденцию. По моей команде Боцман с Мухой заняли около него свои места. Потом я незаметно кивнул Артисту -- в знак того, что все кончилось. Но он еще некоторое время развлекал публику страстными публицистическими речами о бедственном
положении русских в Прибалтике. Впрочем, по мере убывания числа слушателей страстность Семена угасала и он, наконец, махнув рукой, покинул площадь.
– - Приказания?
– - обратился я к Егорову.
Он посмотрел на меня, как на клопа, и рявкнул:
– - Пошел ты...
И я пошел. Не совсем туда, куда он меня послал. У меня был другой адрес.
На краю площади я разыскал свой "пассат" и двинулся к маяку.
VII
Столяров сидел на краю каменной скамьи возле самого мола, в заплесневелые камни которого билась прозрачная балтийская вода. Рядом с ним на скамье стояла наполовину опорожненная бутылка "Драй-джина". Тут же валялась пачка "Мальборо". У причала маяка стояла белоснежная крейсерская яхта под норвежским флагом, матросы таскали по трапу коробки с компьютерами и какие-то шмотки.
– - Отбываю, -- сообщил Столяров.
– - На яхте?
– - поразился я.
– - А как же ваша водофобия?
– - На яхте безопасней, чем самолетом. Что до водофобии... Ну, поблюю. Я уже приказал ведро приготовить. Даже два.
– - Он кивнул: -- Садись... Всю жизнь терпеть не мог джина, но вот привык. Все лучше, чем виски или бренди. Про водку и не говорю, ее мой организм просто не переносит... Не предлагаю
выпить, потому что знаю: не пьешь. Не пьешь, не куришь. Зачем тогда жить?
Я промолчал.
– - Жена есть?
– - продолжал Столяров, хорошо приложившись к бутылке и закурив.
– - Есть.
– - Дети?
– - Дочь.
– - Любишь их?
– - Люблю.
– - Вот это правильно. Люби их -- больше работы, больше родины. Я мало своих любил. Да, мало. Я любил работу. Я любил родину. А все это - пустые слова, если они не наполнены внутренним содержанием. А содержание - это твоя семья. И нет больше ничего. К сожалению, я понял это слишком поздно. Не
повтори мою ошибку, парень.
– - Постараюсь, -- пообещал я.
– - Постарайся, постарайся, -- повторил Столяров и снова крепко приложился к бутылке.
– - Ты уже знаешь, что операцией руководил лично Профессор?
– - Откуда я мог знать?
– -
– - Как я мог это увидеть? По отблеску стекол стереотрубы? Так она была наверняка защищена блендами.
– - А просчитать, откуда наиболее удобно руководить операцией?
– - Я не думал, что сам Профессор будет руководить операцией.
– - Только это тебя и оправдывает, -- заметил Столяров.
– - Хотя мог бы и знать. Я же сказал тебе, что Профессор не улетел из города. Ладно, все в порядке. Мы сделали это дело. У тебя есть вопросы?
– - Только один. А если бы Миня вас подстрелил?
– - Этого не могло быть. Я накануне предупредил Профессора. Он внял. Да и как было не внять!
– - О чем?
– - спросил я.
– - О некоторых последствиях любых несчастных случаев со мной.
– - Поэтому вы приказали не блокировать Миню?
– - В том числе.
Из мощного цоколя маяка вышел худосочный молодой человек, сделал знак Столярову отойти в сторону, но тот лишь рукой махнул:
– - Говори, тут все свои. Что у тебя?
– - На связи Франкфурт. Заубер. С ним два ваших к компаньона. Спрашивают, что делать с пакетом акций местного порта. До них дошли какие-то слухи, что на выборах победит Антонюк.
– - Выбрасывайте их на рынок. По любой цене. Немедленно, пока не стали известны результаты выборов. И сразу покупайте акции таллинского порта. Они сейчас пойдут в гору.
Молодой человек ушел.
– - Значит, порт и Россия не получат иностранных инвестиций?
– уточнил я.
– - Значит, не получат, -- подтвердил Столяров.
– - Выходит, мы работали против интересов России?
– - А чем мы, по-твоему, занимались?
– - спросил Столяров.
– - Защищали невинных людей от несправедливости.
– - Нет, дружок. Мы защищали российскую демократию. Не больше, но и не меньше.
– - Завтра на выборах победит коммунистический кандидат Антонюк, --напомнил я.
– - Значит, четыре года жители города К. будут жить с губернатором-коммунистом. А вдруг это им понравится? Почему ты берешь на себя право решать за других людей? Они выберут коммуниста, им нравится коммунист, вот и пусть с ним живут. Тебе он не нравится? Допускаю. Но ты в меньшинстве. Поэтому сиди и помалкивай.
Столяров приложился к бутылке джина, потом как-то особенно, с удовольствием закурил и заключил:
– - Это и есть демократия.
x x x
Домой я вернулся дня через два. Утром 17 ноября продемонстрировал подполковнику Егорову живого, здорового и невредимого Антонюка, который находился в эйфории от выборов, выигранных с преимуществом почти в пятнадцать процентов, сдал "длинную девятку" и разрешение, при этом