У тебя есть сын
Шрифт:
— Я не то чтобы жалуюсь, — сказала Линдсей большому черному коту, лениво спустившемуся со второго этажа, когда поток покупателей ненадолго прервался. — Все-таки каждый из них хоть что-нибудь да купил, так что на ближайшую неделю ты едой обеспечен, можешь не волноваться. Ну что, доволен, а, Спатс?
Кот в ответ только широко зевнул и принялся вылизывать свои и без того идеально чистые лапки.
Рассмеявшись, Линдсей снова взобралась по лесенке на витрину, чтобы усадить двух элегантных фарфоровых кукол за крошечный столик, но в это время
— Привет, Кэти. Что, занятия в школе уже закончились?
— Ой, я тебя не заметила. И что ты имеешь в виду под уже? Мне сегодняшний день показался целым годом.
— Думаю, при такой погоде у всех детей должна начаться весенняя лихорадка.
— Не только у детей — я едва дождалась, когда наконец отделаюсь от моих двадцати двух восьмилетних бандитов.
— Не будь я взрослой, непременно уговорила бы тебя пойти поиграть в «классики». — Линдсей принялась выбираться из витрины — уже в который раз за этот день.
Вдруг краем глаза Линдсей заметила, как какой-то мужчина пересекает улицу напротив магазина, а это означало, что он поставил машину около «Попурри» и теперь направляется к зданию городского управления, стоявшему в центре площади. Линдсей не увидела его лица, только широкие плечи, стройную фигуру, длинные ноги и темные волосы, но этого было достаточно, чтобы у нее перехватило дыхание, а сердце бешено застучало.
Какая чепуха, сердито подумала Линдсей. Прошло ведь почти девять лет, а она до сих пор болезненно реагирует на любого мужчину, хоть немного похожего на Гибсона Гарднера, ее бывшего мужа.
Кэти подошла к витрине, держа в руках красивую музыкальную шкатулку.
— Линдсей, ты в порядке? Мне показалось, ты сейчас упадешь.
— А… нет, все нормально. — Голос звучал глухо и дрожал, так что Кэти не очень ей поверила. Линдсей попыталась перевести все в шутку:
— Нет, все в порядке, правда. Просто я увидела на площади мужчину, немного похожего на Гибба, и на минуту мне показалось, что со мной сейчас случится сердечный приступ.
Стоило произнести эти слова, как Линдсей тут же о них пожалела. Она старалась никогда не говорить о Гиббе, и никто — при ней по крайней мере — не упоминал даже его имени. Порой Линдсей казалось, что его вообще никогда не существовало на свете. Меньше всего ей хотелось показать — даже своей лучшей подруге, — что Гибсон Гарднер по-прежнему что-то для нее значит.
— Ну да ладно, — как можно небрежнее добавила Линдсей, — моя галлюцинация уже прошла. — Она указала на изящную шкатулку, которую Кэти держала в руках:
— Здесь записана мелодия Моцарта. Если хочешь послушать, могу завести.
Кэти отдала ей коробочку, терпеливо прослушала всю мелодию и кивнула:
— Беру. Вместе с сервизом, конечно. Он как раз к новоселью, которое я устраиваю вечером в субботу. Ты ведь придешь, правда?
— Разумеется. — Линдсей тем временем заполняла чек. — Но я думала, это будет обычная вечеринка с бумажными тарелками.
— Может быть, ты и права. Я загляну
Линдсей улыбнулась:
— Отличная мысль. Если ты подождешь еще минутку, я найду коробку от музыкальной шкатулки.
Порывшись в ворохе новых картонных коробок, сваленных под лестницей, Линдсей отыскала нужную и уложила туда шкатулку.
— Ты еще не говорила со своим отцом насчет экскурсии по фабрике для моего класса? Мы как раз прошли по физике раздел «Электричество», и, думаю, им было бы очень интересно посмотреть, как выпускаются батарейки. Линдсей кивнула.
— Он сказал, что все устроит, но лучше привести их в конце следующей недели. Консультанты только начали работу…
— ..и два десятка третьеклассников, путающихся под ногами, отнюдь не помогут Бену в его делах. Понимаю. Тогда мы придем в пятницу вечером. Сможешь нам помочь?
— Да, конечно, я там буду. И скажу отцу, чтобы он попросил кого-нибудь взять на себя роль гида. — Она заколебалась. — Кэти, до тебя случайно не доходили слухи о том, что фабрика закрывается?
— Нет. А что?
Линдсей рассказала ей о визите миссис Харрисон.
— Не хотелось бы мне расстраивать отца подобными новостями, если это всего лишь болтовня матери одной из работниц. К тому же она совершенно ничего не понимает — думает, что раз уж позвали консультантов, значит, дела совсем плохи. Но…
— Если по округе пошли такие сплетни, Бену необходимо об этом знать, — согласилась Кэти. — Постараюсь что-нибудь узнать. Я ведь могу расспрашивать, не рискуя привлечь к себе внимание, в отличие от тебя.
Сунув в карман брюк радиотелефон, Линдсей помогла Кэти донести коробки с покупками до машины.
Обратно она шла не спеша, рассудив, что, раз у нее еще не было перерыва на обед, она заслужила небольшую передышку.
Перед витриной она остановилась, чтобы оценить новое оформление, и, отметив мелкие недостатки, стала раздумывать над их устранением.
Ее размышления прервал телефонный звонок.
— «Попурри». Линдсей Гарднер слушает.
— Доченька…
— О, привет, папа. Как идут дела?
— Ты не занята?
— Нет, сейчас — нет. — Линдсей нахмурилась. В голосе Бена Арментраута она отчетливо уловила беспокойство, и подумала, не дошли ли и до него известия о распространившихся по округе слухах. Или, может быть, его уже вывели из себя консультанты?
— Я пытался позвонить тебе раньше, но было занято, — сказал Бен. — Мне надо с тобой поговорить, дорогая. Ты ничего не слышала насчет Гибба?
Линдсей настороженно обернулась и посмотрела на улицу. Не может быть. Но на площади перед мэрией было около дюжины человек, и ни один из них даже отдаленно не напоминал человека, которого она видела сегодня. Он, конечно, уже давно ушел, да и едва ли это был на самом деле Гибб. Просто очередной случай телепатии — Линдсей с отцом нередко замечали, что одновременно думают об одном и том же.