У Пяти углов
Шрифт:
Нора ревновала, а я — ни на грамм, хотя если искать поводов, то ревновать должен бы я: вокруг нее вечно крутились и свои цирковые, и киношники, особенно сценарист — молодой довольно, но уже расплылся, как сырое тесто, и говорит женским тенором. Я высказал однажды, когда она дулась оттого, что я с матерью полчаса поболтал по телефону; высказал не от ревности, а ради справедливости. Она хохотала, даже на диван свалилась: а Дусик от ее хохота, наоборот, с дивана слез и ушел на свои антресоли с обиженной мордой. Хохотала:
Да он же… он же… Ну, уморил! Он же годится только для сценариев, я же ради нашего фильма к нему! Кто же ревнует Ленчика?
Ладно с расплывчатым Ленчиком. А Олег Витальевич — если вдуматься? Как он тогда застеснялся кальсон!
И фотографироваться ему не надоест, и мясо привозит сам, хотя замдиректора… Норе я ничего не говорил, конечно.
Свою эксцентрику она больше не работала, мы официально встали на простой: готовили новый номер. Опять же выхлопотал Олег Витальевич. Впереди у нас был законный год, ну и всегда есть шанс продлить, если не уложимся: хоть под предлогом недоросшей гривы, например. Я стал официально в штате, в трудовую книжку записали: «ассистент дрессировщика!» Хотелось ходить и всем показывать, да жалко, книжка в сейфе в отделе кадров.
Но ясно, что готовился я не в ассистенты! Уж сниматься-то мы с Норой будем на равных, это точно. Тем более такая киногеническая пара. Я каждый день с Дусиком развлекался, но развлечения наши — будущие сенсационные кадры! Больше всего мы боролись — хоть в стойке, хоть в партере. Если я входил, и Дусик начинал косить на меня хулиганским глазом, я мог остановить его, крикнув «Ат!» и погрозив кулаком — даже не палкой. Да и не ходил же я по квартире с палкой, когда не было гостей. Мог остановить, но чаще не останавливал. Тогда Дусик разбегался и плюх мне на плечи передними лапами! Тут нужно слегка спружинить, иначе опрокинет на пол, да и поясницу поберечь полезно, она не любит неамортизированных ударов — это нам хорошо объяснили в десанте, хотя на борьбу со львом не рассчитывали даже наши инструктора. Но как ни пружинь, выдержать на плечах такого зверину можно только несколько секунд — а потом или сбросить, или опереться спиной о стену. Но даже и у стенки долго не выдержишь, тем более Дусик сразу начинал лизаться своим наждачным языком — кажется, вот-вот спустит кожу! То если в стойке. Ну а в партере — это когда я валялся на нашем диване, а Дусик вскакивал на меня сверху — вид впечатляющий: лев терзает человека! Я и сам впечатлялся, когда смотрел снимки нашей партерной борьбы — Нора же все время фотографировала. «Поляроидную» мгновенную пленку мы берегли для гостей, а для серьезных снимков у нее профессиональный широкопленочный «Киев», — снимки с моей борьбой Нора рассылала на киностудии, на телевидение, в журналы. Ленчик выпевал своим женским тенором:
Вас, Норочка, можно сразу посылать специальным корреспондентом в самые экзотические страны.
Демонстрировали мы борьбу и гостям после их робких фотографирований. Вот где работа на контрасте! К кому ж я мог ревновать, к какому Ленчику, когда он и все прочие только смотрят и ахают, а я катаюсь по полу в обнимку с Дусиком!
Нора с Дусиком не боролась, потому что борьба — не женский спорт, но она проделывала с Дусиком то, на что я не решался: могла, например, взять у него кусок конины из таза, когда он жрет! Тут не о смелости речь: просто Дусик ее знает с рождения, он когда разлепил в первый раз веки, глянул на мир, то увидел не маму-львицу, а Нору — в науке это называется «запечатление». Я понимал и не лез отнимать у него куски.
А раз привели к Дусику здоровенного дога: Ленчик придумал вставить такую сцену в фильм, ну и решили прорепетировать заранее. Дог, между прочим, артист, играл того самого Баскервильского пса, которого я видел перед знакомством с Норой. Привели, вроде ничего сначала, мы и расслабились — а Дусик вдруг прыгнул! Я опоздал с палкой, бедняга пес уже под лапами и визжит, будто не дог, а поросенок. Тут Нора трахнула со всей силы Дусика «Поляроидом» по голове, упала на него сверху и сунула пальцы прямо ему в пасть! Сунула — и Дусик мгновенно разжал челюсти. Я оттащил дога, тот отделался раной на спине. Правда, прежде чем Дусик понял,
Ну короче, «Поляроид» разбился безнадежно, сколько Нора ни перебирала, он больше не заработал. Но больше, чем «Поляроида», жалко ей было сцены с догом — пришлось ее с ходу вычеркнуть. Ленчик пропел, что к нашему оглоеду можно подпустить разве что крокодила, но ученого крокодила актерский отдел студии на учете не имеет.
Догу мы тогда в ванной промывали раны и заклеивали пластырем, и я впервые видел, чтобы огромный пес мелко дрожал, прямо вибрировал весь. Зато его хозяйка готова была нас разодрать:
— Не можете удержать свою скотину, не держите вовсе! «Ручной лев»! Да он хуже последнего бандита! Наемный убийца! Как мы теперь выставим Агата с рваной спиной?!
Она орала, а бедный Агат мелко вибрировал.
Нора долго сдерживалась, потому что и правда мы виноваты, да и руку она держала в тазу со льдом — это отчасти охлаждало и голову. Но наконец выдала!
— Скажи спасибо, что ноги унес! Дог называется! Это должен быть боевой пес, колосс, а твоему трусу только пугать старух!
Уж если Нора выдаст, то выдаст — такой голосок прорезывается, что, если кричать на арене, услышишь в последней конюшне. Династия Барсовых. Хозяйка дога замолчала: поняла, что не на ту напала.
После случая с Агатом я больше не верил в наш номер на арене без клетки — нет, все-таки Дусик не сухопутный дельфин. Но это не имело значения, лишь бы дотянуть до кино. Скорей бы уж отрастала у него маломальская грива! Олег Витальевич мог бы усомниться в нашем номере гораздо раньше — как только получил палкой по больной ноге, но он молчал: по старой ли дружбе к отцу Норы, или по новой любви к ней самой? Пусть бы хоть по любви, потому что от него зависела наша спокойная жизнь на простое с полной зарплатой, от него зависело мясо Дусику — короче, вся жизнь.
Меня-то самого рваная рана на спине дога ничуть не испугала, и я валялся и боролся с Дусиком по-прежнему. Хорошо, что хозяйка Агата не подняла большого шума — видно, запомнила, как Нора ей выдала, и не хотела получить снова. А мне даже нравилось, что Нора может вот так выдать — на всю катушку. В жизни нельзя быть тихим да безответным. Даже и нравилось, пока она не выдала мне. Опять из-за дурацкой ревности.
Мы решили собраться нашим классом. Я когда узнал, обрадовался. вдвое: и своих повидать интересно, и сразу вообразил во всех лицах, как буду рассказывать — сначала про десант, а потом про жизнь со львом, про будущие фильмы. Другим после меня будет и рта не раскрыть! Что они видели в жизни?! Кто в институте, у тех вообще продолжение школы; ну, кому повезло попасть в армию, те немного повидали жизнь, но разве сравнить мотострелков или, скажем, связистов с нами, с десантниками! Собрался идти — и тут Нора мне выдала! Как это я ее не спросил, собрался тайком! Да и бегу я на встречу ради своих бывших девиц, знает она эти школьные дружбы, теперь у каждой десятиклассницы по два аборта! Мало того, что несла такое, да еще слышно было, наверное, насквозь с чердака до подвала.
Ну короче, я тоже не выдержал. Чего это я должен спрашиваться у нее как маленький?! И не тайком собрался, а говорю за неделю! А девочки у нас были самые разные, и очень даже порядочные многие. Галя Шелехова — да я с ней и поцеловаться-то решился за месяц до выпускных экзаменов. Про Шелехову я, само собой, Норе не уточнял, да и не влюблен я в нее давно, но пусть бы послушала, как можно по-настоящему жить, а не как ее маменькины отличники и студентики. Можно, вот только немногие могут! Про Шелехову не уточнял, но сказал, что хотя Нора жена, но не икона, на которую только одну молиться! И тут она запустила в меня палкой. Я отклонился, реакция тренированная, а палка разбила две чашки ка столе и сбросила на пол банку сгущенки. Открытую. Обидно, потому что последняя банка, а я очень люблю сгущенку. Сбросила на пол, а Дусик не растерялся, тут же вылизал — он тоже любит сгущенку.