Тысяча Имен
Шрифт:
— Я все знаю, — призналась она.
— Ох! — Глаза Бобби округлились. — А еще кто?
— Графф, само собой. И Феор.
— Так вот почему вы взяли ее с собой, — сказала Бобби. — А я-то ломала голову. — Она замялась. — И вы… вы не…
— Мы никому не скажем, если ты это имеешь в виду.
На лице Бобби отразилось неприкрытое облегчение. Она опустила глаза и, будто бы только заметив пиво, рискнула отхлебнуть из кружки. И скривилась, распробовав вкус.
— В первый раз никому не нравится, — машинально заметила Винтер.
— Зачем
— Может, из неукротимого любопытства. — Она покачала головой. — Как бы то ни было, это еще не все.
— Значит, Графф залатал меня?
— Графф сказал, что ты умираешь, — ответила Винтер, — и что он ничего не может сделать. Только после того, как он ушел, Феор…
Винтер остановилась. Все–таки это был критический момент, та самая часть ее рассказа, над которой от души посмеялся бы всякий современный, цивилизованный человек. Правда, Бобби вряд ли станет смеяться — в конце концов, она сама живое свидетельство того, что произошло, — но все равно Винтер помимо воли покраснела.
— Феор излечила тебя, — выдавила она. — Магией. Я даже не стану притворяться, будто понимаю, как она это сделала.
— Магией? — Бобби посмотрела на хандарайку, и та, не дрогнув, встретила ее взгляд. — Молилась или как? Она ведь, кажется, священнослужительница…
— Нет, не молилась. — Винтер закрыла глаза. — Понимаю, что это звучит дико, но я присутствовал при этом и видел все своими глазами. Магия была настоящая, и… — Она осеклась, не в силах подобрать нужные слова, затем вновь помотала головой и сердито глянула на Бобби. — Ты же видела пятно белой кожи на животе. Оно все такое же странное?
Бобби кивнула:
— Но ведь это просто шрам или вроде того? Разве нет?
— Это не шрам. И ты знаешь об этом.
Наступило долгое молчание. Винтер и Бобби уставились на Феор, но та и бровью не повела.
— Значит… — проговорила Бобби, — значит, она волшебница?
— Говорю же, я сам понимаю не больше твоего. Феор зовет себя наатемом, дословно это означает «тот, кто прочел». Заклинание, которое она использовала, — Феор сказала бы наат, «чтение», — называется, если я правильно понял, обв–скар–иот. Кроме этого… — Винтер развела руками. — Не знаю, насколько тебя это утешит, но Феор, прежде чем взяться за дело, испросила моего разрешения. Наверное, опасалась, что ты не захочешь такой жизни. Я приказал ей действовать. Так что если ты злишься — можешь злиться на меня.
Бобби молчала, только не сводила с нее глаз. Винтер отхлебнула пива.
— Я взял Феор с собой, потому что подумал, что у тебя могут быть вопросы, — сказала она. — Если нужно, я переведу.
Капрал медленно кивнула. Феор искоса глянула на Винтер.
— Я ей все рассказала, — сообщила Винтер по–хандарайски.
— Я догадалась об этом по ее лицу, — ответила Феор. — Спроси, как она чувствует себя сейчас — если не считать странных ощущений.
— Феор хочет знать, как ты себя чувствуешь, — перевела Винтер. — Она говорит, что твои видения —
— Я чувствую себя прекрасно, — сказала Бобби.
Винтер перевела этот ответ Феор.
— Она будет сильнее, — произнесла та, — и станет меньше нуждаться во сне. Раны ее начнут заживать чрезвычайно быстро.
Винтер моргнула:
— Ты мне об этом не говорила!
— У меня не было времени, — ответила Феор.
Винтер медленно кивнула и повторила ее слова по–ворданайски. На лице капрала отразилось потрясение.
— Так эта штука до сих пор во мне? — Бобби оглядела себя. — И надолго?
Выслушав этот вопрос по–хандарайски, Феор покачала головой:
— Это было не просто исцеление. Обв–скар–иот соединен с нею и не покинет ее до самой смерти.
— Навсегда, — ответила Винтер Бобби. — Или во всяком случае до тех пор, пока ты жива.
В глазах Феор мелькнуло замешательство — словно она хотела что–то сказать, но не могла. Бобби уставилась на свои ладони. Затянувшееся молчание стало невыносимым, и Винтер не выдержала.
— Раз уж речь о тайнах, — сказала она, — думаю, тебя стоит посвятить в мою. Это было бы справедливо.
Бобби подняла на нее озадаченный взгляд:
— Твою тайну?
Винтер кивнула. У нее вдруг перехватило дыхание, и ей пришлось выдавливать из себя слова.
— Да. Мою. — Она собралась с духом. — Дело в том, что я…
— А! — перебила Бобби. — Женщина. Я знаю.
Винтер разом обмякла, чувствуя, как закипает внутри бессмысленный гнев.
— Знаешь?! Откуда? Неужели это известно всем и каждому?
Бобби примирительно вскинула руки:
— Нет–нет, ты ничем себя не выдала! Я бы в жизни не догадалась об этом, если б не знала. То есть… — Бобби склонила голову к плечу, сообразив, что ляпнула очевидную бессмыслицу. — Если б я заранее не знала, что ты женщина, я бы, глядя на тебя, этого даже не заподозрила.
Винтер застыла с открытым ртом. Гнев, закипавший в ней, сменился безмерным потрясением.
— Ты знала заранее?
— Не то чтобы знала, — поправилась Бобби, — скорее, слышала. Но как только попала сюда и увидела тебя, сразу подумала: «Это же она, иначе и быть не может!»
— Так ты… — Винтер осеклась и жестко глянула на девушку. — Где ты обо мне слышала? От кого?
— Точно уже не припомню, — ответила Бобби, — но в «Тюрьме миссис Уилмор» все до единого знают историю о Солдате Винтер.
После долгого молчания Винтер произнесла дрожащим голосом:
— Мне нужно выпить.
— У тебя же есть выпивка, — заметила Бобби.
— Мне нужно что–нибудь покрепче.
Выйти в коридор, отыскать служанку, сделать заказ — на все это потребовалось время, и, занимаясь этим, Винтер приложила все усилия, чтобы овладеть собой. За столик она вернулась почти спокойной, и голос ее только самую малость подрагивал, когда она спросила:
— Так ты была в «Тюрьме миссис Уилмор»?
Бобби кивнула: