Тысяча Имен

Векслер Джанго

— Надеюсь, это было не столь ужасно, — пробормотала Феор.

— Трудно сказать. В конце концов королю Вордана надоело их терпеть, и он вышвырнул их из страны. С тех самых пор существуют Истинная церковь, управляемая из Элизиума, и Свободные церкви, которые не подчиняются никому. В Вордане главенствует Свободная церковь. Быть может, в Мурнске или Бореле принимают всерьез упоминания о колдовстве в Писании, но в Вордане… — Она покачала головой. — Наш священник объяснял мне, что все это только образ, фигура речи. Демоны, говорил он, воплощали

собой зло, которое люди причиняют друг другу, и на самом деле Писание имело в виду, что все мы должны быть добры к ближнему своему. — Винтер искоса глянула на Феор. — Мне и подумалось тогда, что здесь что–то не так.

— Что такое Борель и Мурнск?

— Другие королевства, — ответила Винтер, остро сознавая ограниченность своих познаний. — То есть Мурнск — это империя… кажется. Есть еще Союз Шести Городов и…

Она осеклась и смолкла. Феор неотрывно смотрела на марширующих солдат, но в глазах ее влажно блестели непролитые слезы.

— Наверное, придется все это выучить, — тусклым голосом проговорила она. — Раз уж мне суждено там жить.

— Там? — в смятении отозвалась Винтер. — Ты же, помнится, хотела разыскать в Эш–Катарионе свою Мать.

— Она не примет меня, — очень тихо проговорила Феор. — Теперь уже не примет. Я соединила свой наат с расхемом. Это ересь.

— Думаешь, она тебя прогонит?

— Надеюсь на это. Возможно, она пожелает убить меня.

— Что это за мать, если она убивает своих детей?

— Моя жизнь изначально принадлежит ей, — просто ответила Феор. — Если Мать пожелает отнять ее — она в своем праве.

— Что ж, тебе всегда найдется место среди нас. — «И, — мысленно прибавила Винтер, — если эта „Мать“ решит, что Феор должна умереть, ей придется вначале разобраться со мной». — А как же Бобби?

— Ему ничего не грозит. Причинять вред уже соединенному наату — само по себе ересь.

Винтер мрачно кивнула и снова устремила взгляд на плац. Занятия подходили к концу, и Бобби перестраивала роту, чтобы двинуться в казармы. Лицо ее осунулось от усталости, и Винтер подозревала, что девушка провела бессонную ночь.

— Мы должны рассказать Бобби правду, — сказала она. — Не знаю, много ли она помнит, но ей известно, что произошло нечто из ряда вон выходящее. — Вряд ли Бобби не заметила, что участок ее кожи размером с ладонь стал больше похож на мрамор, чем на живую плоть.

Феор вздохнула:

— Ты должна рассказать ей правду. — Она смолкла и, сосредоточившись, перешла на ворданайский: — Я… не так хорошо… говорить… на ваш язык.

— И все же тебе потребуется быть рядом, — заметила Винтер. — Бобби может задать вопросы, на которые я не сумею ответить.

— Ты признаешься, что знаешь ее тайну?

— Думаю, без этого не обойтись, — ответила Винтер. — Графф тоже все знает, а стало быть, нельзя скрывать от Бобби, что правда вышла наружу. Думаю, на Граффа мы можем положиться, он не станет болтать, но…

— А

свою тайну ты ей расскажешь?

Пришла очередь Винтер надолго замолчать. Вопрос был нешуточный, и она не знала, как на него ответить. Ей до сих пор трудно было освоиться с тем, что Феор знает, кто она такая, причем знает уже давно. Сколько бы девушка ни объясняла, что подлинный пол Винтер ей раскрыло некое сверхъестественное чутье наатема, Винтер неизменно терзало ощущение, что в ее маскировке есть изъян. Что, если все уже знают правду и за глаза смеются над ней? Глупости, конечно, — тот же Дэвис, к примеру, никогда не удовлетворился бы насмешками исподтишка, если б имел возможность втоптать кого–то в грязь и как следует попинать лежачего.

— Ты не доверяешь Бобби? — спросила Феор.

— Нет, дело не в этом, — сказала Винтер. — Господь свидетель, если я кому и могу доверять, так это ей. И тебе, конечно. Просто…

— Просто?

— Прошло целых два года. — Винтер подтянула колени к груди. — Мне кажется, я и сама уже почти поверила в то, что я — мужчина.

Глава семнадцатая

МАРКУС

Маркус распахнул дверь и обнаружил, что явился последним.

Вал, Мор и Фиц уже расселись в шатких плетеных креслах вокруг лакированной глыбы стола, который был сделан из цельного куска дерева, и потому даже искупителям оказалось не под силу утащить его. Мор виртуозно перетасовывал колоду карт.

— Наконец–то, — сказал он, когда Маркус вошел. — Мы уже собирались начать без тебя.

— Не говори за всех, — пробормотал Вал. — Если б я оказался один против тебя и Фица, мог бы с тем же успехом сразу отдать вам кошелек.

— Значит, я буду простаком номер два? — осведомился Маркус.

— Куда же в картах без простаков? — отозвался Мор.

Фиц кашлянул:

— Вы виделись с Адрехтом?

Все сразу сникли. Маркус кивнул. В тишине он выдвинул из–за стола свободное кресло и осторожно сел, проверяя, не рухнет ли хлипкая конструкция под его тяжестью.

— И что? — наконец ворчливо спросил Вал. — Как он там?

— Лучше, — кратко ответил Маркус. — Еще не пришел в себя, но хирург сказал, что жар спал и признаков нагноения нет.

— Я так и знал, что этот стервец выживет, — с наигранной веселостью заметил Мор.

— Вранье, — отозвался Вал. — Ты уже едва ли не поделил его личные вещи.

Маркус посмотрел на свои руки, лежавшие на столе. Медленно сомкнул в кулак пальцы левой руки и покачал головой.

— Это ужасно, — вдруг проговорил Фиц. Все три капитана удивленно глянули на него.

— Да, конечно, — сказал Вал.

— Это война, — отрезал Мор. — Или, если уж на то пошло, то, что случается на войне с остолопом, который суется под вражеский штык. Я еще понимаю — попасть под пули, но…

— Он спас мне жизнь, — тихо сказал Маркус.