Тяжесть венца
Шрифт:
– Ричард Грей очень похож на отца. И всем ведомо, что у Элизабет до брака с королем был роман с Филипом.
Перси взъерошил волосы.
– Очень похож, говорите… Проклятье! Как я мог это разглядеть, если все его лицо было обезображено, даже волосы покрыты кровавой коркой. Его под руки подняли на помост, сам он стоять не мог… Мне и в голову не могло прийти… К тому же у меня был приказ короля.
Анна вновь устремила взгляд на полог над головой.
Перси смешался, потом, во внезапном приступе бешенства, стукнул кулаком по подлокотнику кресла:
– Какого дьявола! Он и без того был уже никуда не годен. А так – раз, и конец мучениям.
И он выразительно провел ребром ладони по горлу.
Внезапно Анна ровно и бесстрастно заговорила. За четверть часа она
– Все должны узнать об этом! Весь Север! Вот, оказывается, на что способен наш король! Пуп Вельзевула! Помогать шотландцам!..
Анна приподнялась на локтях.
– Ради самого неба, не делайте этого! Первое же слово, сорвавшееся с вашего языка, будет означать мучительную смерть для моей дочери!
Перси ошеломленно умолк и снова заерзал, недоумевая.
– Зачем же вы мне все это рассказали, Земляника?!
Анна опустилась на подушки.
– Затем, чтобы вы не допустили этого дьявола в Пограничье. И вот еще что… Теперь, когда Ричарду уже незачем со мной заигрывать, когда мы стали врагами, он может разрушить Гнездо Орла. Хотя бы ради того, чтобы причинить мне еще б'ольшую боль. И я прошу вас, сэр Генри Перси, не оставить своей милостью крепость Нейуорт, где погребено мое сердце. Жизнью с Ричардом я предала память Филипа, и все же помогите сохранить единственное, что осталось нетронутым и что было так свято для Бурого Орла, – замок на скале…
Когда Нортумберленд уехал, Дебора открыто выразила неудовольствие его визитом, решив, что своими мрачными вестями он лишь усугубил и без того тяжелое состояние Анны. Но вышло наоборот. На следующий же день королева как будто ожила.
– Дебора, Перси сказал, что Ричард всех извещает о моей болезни, и я все это время сама играла ему на руку. Однако же он нашел способ, не обагряя рук кровью, избавиться от меня. Но этому не бывать! Неси мне сию же минуту зеркало, вели подать одеваться, жаркое и вина. Я хочу вновь стать красивой, я хочу, чтобы, невзирая на его слова, все знали, что я все еще сильна, здорова и что он содержит меня узницей в Вудстоке!
Однако возвращение к жизни давалось ей с трудом. Душа ее все еще пребывала во мраке, и, чтобы хоть чем-то себя развлечь, Анна принялась изучать знаменитый замок любви Розамунды Клиффорд.
Вудсток и в самом деле представлял собой лабиринт, беспорядочное нагромождение многочисленных и запутанных дворов и построек. Позднейшие владельцы перестраивали и украшали его каждый на свой лад, еще более запутывая первоначальный план замка. Здесь были древние сооружения, возведенные еще во времена норманнов, и изящные залы с готическими окнами и ажурными потолками, сооруженные уже при династии Ланкастеров. Среди всевозможных закоулков Анна обнаружила даже построенный Генрихом для своей Розамунды дворик в восточном стиле – с тенистой колоннадой, выложенный фаянсовой плиткой, и прекрасным мраморным фонтаном с бассейном, вокруг которого стояли кадки с пряно благоухающими лимонными деревцами.
И все же Вудсток был крепостью, окруженной мощными стенами и рвом с водой. Сразу за стенами тянулись знаменитые охотничьи угодья. Замок любви и охоты – так прозвали Вудсток. Здесь Генрих II любил свою Розамунду, сюда позднее приезжал поохотиться со всем своим двором его беспутный сын Иоанн Безземельный, здесь проводил долгие месяцы с прекрасной графиней Солсбери Эдуард III. В Вудстоке уединялась для свиданий с Суффолком Маргарита Анжуйская, где и выследили ее враги Йорки и донесли несчастному Генриху VI о неверности его черноглазой анжуйки. Прежний король, любвеобильный Эдуард IV, тоже часто бывал здесь, и, как правило, без королевы. Но в последнее время замок пустовал, и если не выглядел запущенным, то лишь благодаря заботам смотрителя – хромого старичка, который, кажется, просто боготворил эту груду камней и реликвий. Когда королева пошла на поправку и изъявила желание ознакомиться с замком, он буквально просиял.
– Сюда, сюда, ваше величество! Видите эту
Затем он продемонстрировал Анне фреску, где была изображена дама с двурогой лирой в руках, и стал уверять, что это подлинный портрет той самой леди Солсбери, которая уронила на балу подвязку, после чего и появился самый почетный орден Англии [73] . После этого последовало удивительное сооружение – огромная трехъярусная люстра, целая гора литого серебра с позолотой, вся унизанная пучками белых свечей.
73
Имеется в виду легенда, по которой, когда фаворитка Эдуарда III уронила на балу подвязку с ноги и была этим чрезвычайно смущена, король поднял эту принадлежность туалета и, чтобы отвлечь всеобщее внимание, надел ее на свою ногу ниже колена, произнеся: «Позор тому, кто плохо подумает об этом». В память о том случае и был учрежден Орден Подвязки, а произнесенные королем слова стали его девизом.
– Последний раз ее зажигали, когда покойный государь Эдуард – да смилостивится Господь над его душой – приезжал сюда с хохотушкой Джейн Шор. Видели бы вы, государыня, какое это было великолепие, такого и в раю наверняка нет. Не желаете ли приказать зажечь? – спросил он с робкой надеждой в голосе.
Анна согласилась не из любопытства, а чтобы порадовать славного старичка и позлить скучающего во время этих экскурсий Роберта Рэтклифа. Сэр Роберт неизменно находился там, где была королева, и его присутствие напоминало Анне, что Вудсток для нее все та же золотая клетка.
Несмотря на все усилия Анны не поддаваться отчаянию, ее порой охватывала глубокая апатия. Зачастили дожди, дороги стали непроезжими, и она одиноко бродила в сопровождении ненавистного Рэтклифа по пустынным переходам Вудстока.
Чтобы окончательно не отчаяться, Анна начинала строить планы мести. Три человека стали объектом ее ненависти, и она постоянно твердила их имена: Ричард, Джон Дайтон, Майлс Форест. Она повторяла их, словно магическое заклинание, но, когда возвращалась к действительности и слышала стук дождя, видела толстые стены и запертые двери, ее охватывала тоска. Не помогала и обычно облегчавшая душу молитва. Порой ей казалось, что даже небеса отвернулись от нее, предоставив решать судьбу королевы хромому дьяволу. И тогда она неожиданно нашла утешение в вине. Иногда она просиживала с кувшином в маленькой уютной комнате, которая, как выяснилось, была когда-то любимым местом ее свекрови. Здесь был красивый камин цвета топленых сливок с вызолоченной решеткой, перед ним стояли круглая, покрытая шкурой барса кушетка, резное, обитое гобеленом кресло и круглый столик на массивной резной ножке. Его столешница была инкрустирована цветами и арабесками из драгоценных пород дерева и кусочков полированного камня – яшмы, сардера, оникса. Анне нравилось, как легко скользит кубок по цветному узору, она расплескивала вино по столу и машинально касалась пальцем поверхности кроваво-красных лужиц душистого бордо.
– Ричард, Дайтон, Форест… – твердила она, залпом осушая полный кубок неразбавленного вина.
Но однажды, когда одиночество и тоска вновь заставили Анну уединиться в комнате Маргариты Анжуйской и она лишь едва пригубила сладковатый напиток, то услышала сквозь шум дождя звук рога у ворот замка. Давно уже никто не появлялся в Вудстоке, кроме торговцев и гонцов от короля. Анна подошла к окну. Сквозь круглые, в свинцовом переплете стекла была видна лишь часть двора, но она заметила, как всадник в светлом плаще с капюшоном легко спрыгнул с коня, небрежно бросив повод подбежавшему слуге. Конь был вороным, с белыми до колен ногами. Анна сразу же узнала Молнию. Значит, прибывший всадник – Бекингем. У нее сильнее забилось сердце.