Тяжесть венца
Шрифт:
– Небо не оставит меня, если я сама не изменю себе! Король Ричард, вам удалось однажды взять меня обманом, но силой вам меня не одолеть. Да, я женщина и по природе своей слаба, но мне довольно одной ненависти. И вы знаете, что ничего не сможете со мной сделать – ни заточить, ни объявить безумной, ни повернуть дело так, чтобы я неожиданно свалилась с лестницы, поскользнувшись на масле, вытекшем из лампы. Король Ричард, слишком много сейчас на вас пятен, чтобы вы не опасались возмутить англичан еще одним преступлением, где жертвой стала бы не только женщина, но и миропомазанная особа. Уже завтра, когда прояснятся отуманенные вином головы, многие задумаются,
Ей с трудом удавалось говорить ровно. Ногти ее впились в ладони, слова она произносила сквозь судорожно сжатые зубы, моля Господа лишь о том, чтобы Он дал ей сил сдержать себя, ибо иное было бы поражением. И она оставалась стоять с гордо вскинутой головой, дрожа от ненависти и презрения. Ричард видел ее бледное лицо, горящие глаза, огненно-красное платье. В сумраке комнаты она была подобна пламенному ангелу мщения. И он бросился на нее первым.
– Ты ничего не сделаешь, сука!
Их лица оказались совсем рядом. Искаженное злобой лицо Ричарда – и расширенные от гнева глаза Анны.
– Вы взбаламутили свою отраву, Дик. Пейте же теперь!
Он отошел к окну, постоял, глядя в решетчатый переплет. Потом хмыкнул. Засмеялся, захохотал, безумно и злорадно. Медленно обернулся, глядя на нее через покалеченное плечо.
– Великолепно сыграно, Анна! Однако вы забываете, что у меня есть надежное противоядие.
Ричард взял со стола зажженный канделябр. Раздвинув гобелены на стене, он открыл небольшую скрытую дверцу.
– Идемте, – сказал он совершенно спокойно.
Что-то в этом хладнокровии напугало Анну. Она на мгновение растерялась. И когда Ричард взял ее под руку, почти не сопротивляясь, дала увлечь себя в полутемный проход. Ричард шел впереди, светя ей канделябром. Узкая лестница стала круто спускаться вниз.
– Ну же, ваше величество, неужели вы настолько напуганы, что опасаетесь даже небольшой прогулки в обществе короля Англии?
Он продолжал спускаться, и Анна, решив, что вряд ли Ричард рискнет в день коронации разделаться с ней, осторожно последовала за ним.
Он поджидал ее в небольшой каменной клетушке. Подал ей руку и, когда Анна отказалась, лишь пожал плечами и поставил подсвечник на выступ стены. Затем, словно задвижку в печи, открыл небольшое окошко. На лицо его упал луч света, и Анна увидела, что Ричард снова улыбается.
– Сюда, миледи, – поманил он ее, не отрывая взгляда от оконца. – Право же, на это стоит взглянуть.
Анна увидела круглую сводчатую комнату без окон. Свет в ней был только от жарко полыхавшего очага, заслоненного от Анны двумя силуэтами, в которых она с ужасом узнала Джона Дайтона и Майлса Фореста.
Кэтрин, как и Рэтклиф, все еще была празднично одета. Ее блестящее розовое платье казалось цветком среди железного хлама. Ибо Анна не сомневалась, что эта комната – комната пыток. Ее девочка, видимо, находилась здесь давно – у нее было усталое, сонное личико, высокий, весь в воздушном муслине эннен клонился набок, когда она начинала подремывать. В руках у Кэтрин было недоеденное яблоко.
Дайтон привстал, запихивая обратно кочергой выпавшее из огня полено. Кэтрин на мгновение очнулась. Откусила кусочек яблока и, повернувшись к Рэтклифу, протянула:
– Сэр Роберт, я устала! Сколько мы можем здесь сидеть? Тут темно и противно, и я хочу спать.
Несмотря на то что она продолжала жевать, в голосе ее звучали властные нотки.
Рэтклиф повернулся к ней.
– Еще немного, мисс. Скоро сюда придут их величества, они и решат, где вы будете сегодня ночевать.
Кэтрин сердито заболтала ногами, постукивая башмачками по ларю.
– Это ужасно, что меня заставляют ждать именно здесь. Я хочу спать!
Ричард притворил окошко и, вопросительно улыбаясь, посмотрел на королеву.
– Итак, любовь моя, мы отпустим это дитя или вы предпочитаете, чтобы ее окончательно лишили сна мои люди?
У Анны горло перехватило болезненным спазмом. Дышала она с трудом, в ушах стоял гул.
– Вы не посмеете, – наконец выдавила она. – Вы объявили Кэтрин своей дочерью, и теперь она под вашей защитой!
Ричард чуть поморщился.
– Давайте все-таки не станем выяснять, что я посмею, а что – нет. Когда-то я сумел убедить своего брата Эдуарда в необходимости шантажировать вашей жизнью самого Делателя Королей. И если бы вы не сбежали тогда с Майсгрейвом – поверьте, старый Медведь сам приполз бы к нашим ногам. О, Уорвик отлично понимал, что если не Нэд – да смилуется Господь над его грешной душой, – то уж я не премину исполнить свою угрозу. Поэтому не упрямьтесь, Анна. И поймите: меньше всего меня будет беспокоить, если окажется, что моя незаконнорожденная дочь скончается после пира от желудочной хвори.
Анна обессилено прислонилась к сырой стене.
– Вы исчадие ада! Я проклинаю вас!
– Сколько угодно, моя дорогая, сколько угодно. Однако давайте-ка все-таки решим: подвергнем ли мы сегодня пыткам эту ничего не понимающую девчушку, отдадим ли ее потешиться моим парням, или она мирно отправится к себе в опочивальню?
– Она ведь называет вас отцом! Она привязалась к вам!
– Тем прискорбнее, если вы заставите меня поступить не по-христиански. В остальном я… – И он повторил жест Понтия Пилата, умывающего руки.
Анна закрыла глаза.
– Разве вы не боитесь кары небесной, Дик? Ваши преступления безмерны, а над нами есть Бог, который видит все.
На какое-то мгновение Ричард перестал улыбаться, со злобой взглянул на нее.
– Я все равно не отступлю, Анна. Лавина двинулась, и не мне останавливать ее. Решайте сами, запятнает ли мою совесть еще одно преступление. Но не надейтесь испугать меня карой Всевышнего. Теперь решать вам, моя королева!
Анна задыхалась. Эти проклятые каменные стены кругом… Ловушка, в которой оказалась вся ее жизнь.