Тяжесть венца
Шрифт:
Спустя несколько дней Анна впервые увидела епископа Стиллингтона. Произошло это ночью, когда она осталась в опочивальне маленького Эдуарда. Принц чувствовал себя неважно, сильно кашлял, поэтому Анна предпочла побыть с ним до утра. Сон мальчика был неровен, он просыпался, начинал хныкать, и Анна, прикорнув возле него, тоже почти не спала. Когда мальчик под утро все же задышал ровно, она решила пойти к себе, но именно в этот момент ее внимание привлек лязг цепей опускаемого моста. К герцогу Ричарду в такое время нередко прибывали гонцы, и она не придала этому значения, однако, направляясь к себе по переходам, неожиданно увидела мелькнувший в арке двери свет и остановилась, наблюдая за странной
В это время в противоположном конце перехода показался Глостер. Он шагнул вперед и, потеснив кланяющегося Рэтклифа, протянул епископу руку. Анна даже различила голос мужа – негромкий, властный, но спокойный.
Епископ что-то ответил, но при этом словно еще сильнее сгорбился и последовал за Ричардом, понуро опустив голову.
Анна нахмурилась. Она поняла, что прибывший под конвоем епископ и был тем Стиллингтоном, о котором упоминала ее дочь. Однако почему его доставили едва ли не как пленника и под покровом ночи?
Покои принца Эдуарда располагались неподалеку от апартаментов Ричарда, и, немного поразмыслив, Анна направилась вдоль коридора в их сторону. Толстые стены замка не пропускали звуков, редкие масляные светильники тускло освещали завешанный коврами сводчатый проход. Анна ступала тихо, в глубине души осуждая себя за подобное безрассудство. Собственно говоря, какое ей дело до тайн мужа? Разве не дала она себе слово держаться в стороне? И когда Анна уже решила было вернуться, сбоку неожиданно растворилась дверь и Анна, вжавшись в стену, увидела Роберта Рэтклифа, который уже уводил епископа.
Дверь в кабинет Ричарда осталась открытой, и Анна из своего укрытия видела сидящего за столом супруга. Он поднял голову, и Анна, холодея, различила знакомую оскалившуюся улыбку. Через мгновение улыбку сменил смех – оглушительный хохот, переходящий в пронзительный крик, рев, радостный вой. Опасаясь быть замеченной, она не смела двинуться и вынуждена была только наблюдать. Лишь когда Ричард наконец немного опомнился и замолк, она со всех ног кинулась назад в спальню сына и долго не могла уснуть, вглядываясь в лицо спящего ребенка, словно опасаясь обнаружить в его невинных чертах признаки того чудовища, каким был его отец.
На другой день Анна увидела Ричарда лишь после обеда. С утра в Мидлхем прибыл еще один гонец, и теперь Анна уже знала, какого дома цвета были на нем – лорда Гастингса, друга покойного короля и ближайшего его поверенного.
Когда Ричард после разговора с гонцом пригласил Анну к себе, ее била дрожь. При одной мысли, что он заметил, как она вчера наблюдала за ним, ей делалось плохо. Однако Ричард держался с ней почтительно и с достоинством. Поцеловав супруге руку, он усадил ее в большое кресло напротив стола.
– Дорогая, довожу до вашего сведения, что уже сегодня я буду вынужден отбыть на Юг. За смертью моего брата последовали странные события. Бедный Эдуард – sin tibi terra levis [56] . – Он вздохнул и горестно перекрестился. Анна, вспомнив, с каким лицом стоял Ричард в часовне, отвела взгляд, чтобы скрыть презрение. Ричард же продолжил, не глядя на нее и машинально поигрывая рукоятью кинжала: – Наш венценосный брат, не ожидавший, что смерть нагрянет столь внезапно, решил в свои последние земные часы исправить то, на что так долго закрывал глаза. Он пожелал примирить извечных
56
Да будет земля ему легка (лат.).
Ричард умолк, ожидая реакции Анны. Она молчала, понимая, что Ричард не упустит своего шанса. Ей даже стало жаль мальчика-короля, который должен был оказаться под опекой такого человека, как ее муж. Покойный король, возможно, и ошибся, доверив наследника не матери, а Ричарду Глостеру. Но Эдуард IV имел возможность оценить государственный талант младшего брата и понимал, что как политику Ричарду нет в Англии равных. К тому же после победы над шотландцами Ричард стал самым популярным вельможей в стране, а окажись у власти Вудвили, вряд ли с этим смирилась бы старая аристократия.
И все же, зная, как ненавидел брата ее супруг и как шаг за шагом он пробирался к власти, она засомневалась, что Эдуарду V удастся достичь совершеннолетия при протекторате Ричарда. «Меня связывает верность», – гласил знаменитый девиз Глостера, но Анна давно знала, насколько тонки и непрочны узы, связывающие короля и его брата.
– И как вы намерены поступить, милорд?
Она спросила это без особого воодушевления. Но Ричард не заметил настроения жены.
– Как я уже сказал, сегодня я отбываю на Юг. Раз Вудвили in absetia [57] законного протектора пытаются решать все сами, я поступлю так же, как и они. Я вырву из их рук племянника, пусть даже для этого мне придется вступить в бой.
57
В отсутствие (лат.).
– Вы хотите, чтобы в Англии снова началась смута?
– Я хочу, чтобы в Англии водворился порядок, и, клянусь святым Георгием, я добьюсь этого!
Он ударил кулаком по столу так, что из канделябра выпала одна из свечей.
«Что за человек этот Стиллингтон? – снова подумала Анна. – И что такого хорошего он сообщил Глостеру, что тот едва не осатанел от радости?» Вслух же спросила:
– Каковы будут ваши распоряжения относительно меня?
Ричард сидел, потирая ушибленную руку.
– Полагаю, что благоприятнее всего для вас – отбыть в Понтефракт, где сильный гарнизон и где вы будете под надежной защитой.
Анна поморщилась. Она не любила этот замок.
– Вы же знаете, что лекари не советуют Эдуарду переезды. Они вредят слабому здоровью ребенка.
– Что ж, значит, наш сын останется в Мидлхеме. Кэтрин также пусть остается. Эдуард слишком привязан к сестре.
Анна недоуменно подняла брови.
– Как вас понимать, милорд? Вы считаете, что Мидлхем небезопасен, но готовы оставить здесь нашего наследника?