Тяжесть венца

Вилар Симона

У Анны слезы навернулись на глаза, когда он назвал ее прежним прозвищем, как в бытность ее леди Майсгрейв, когда могущественный Перси запросто посещал супругов в Нейуорте.

Она смотрела на этого владыку Пограничного края и улыбалась. Генри Перси был все тем же – коренастым и краснолицым, немного простоватым, шумливым, с жестким кудрявым чубчиком, задорно выбивающимся из-под его сдвинутого на затылок берета.

– Разве я могла забыть вас, мой дорогой кум, если раньше знала от вас только добро… И будь вы в состоянии помочь тогда Нейуорту, кто знает, может, я все еще жила бы в Мидл Марчезе, а мой

сын Дэвид называл бы вас крестным*.

С лица графа медленно сползла улыбка.

– Все так, но я ведь тогда не имел права…

Он вдруг осекся и оглянулся, словно чего-то испугавшись. И это грозный Перси, не боявшийся ничего на свете!

– Как вас понять?

– Тсс!

Перси быстро отошел от нее, и когда в проеме арки часовни показалась Матильда Харрингтон, он уже как ни в чем не бывало говорил Анне, что война с шотландцами – это тот случай, когда он готов пойти на мировую с Диком Глостером и во всем его поддержать.

Лишь когда они уже выходили из собора, Перси негромко заметил Анне:

– А ведь я не сразу поверил Глостеру, что вы по доброй воле согласились стать его женой. Поистине он всемогущ. Все дается ему: власть, богатство, титулы – а теперь еще и одна из прелестнейших женщин Англии.

Он поддержал герцогине стремя, помогая сесть на коня. Глядя на него сверху вниз, Анна тихо спросила:

– Глостер наверняка просил вас хранить в тайне мой брак с Филипом Майсгрейвом?

Вокруг них бурлила толпа, просили подаяние нищие на паперти, расходились прихожане, немного в стороне ожидала свита герцогини. Перси же молчал, как-то отрешенно глядя перед собой, словно не замечая, что задерживает ее светлость.

– Что? – молвил он наконец. – Да-да так и было. Хотя я и заметил Ричарду, что Филип Майсгрейв был лучшим из рыцарей, каких когда-либо знала Англия, и своей любовью он не мог опорочить вас.

У Анны потеплело на сердце. Поэтому она была несколько обескуражена, когда Перси вдруг довольно бесцеремонно потянул ее за рукав, заставив склониться.

– Слушай, Земляника… Я любил твоего погибшего мужа и чту его память. И если тебе, его вдове, когда-нибудь понадобится помощь Перси, – знай, Синий лев всегда готов ради тебя встать на дыбы!

Странные слова. Как странными были все недомолвки и таинственность обычно прямолинейного Перси. Анна размышляла об этом, вернувшись в йоркский замок, пока не явился Ричард и не спросил грубо, о чем это она шепталась с его недругом.

– Поубавьте-ка тон, милорд! – довольно резко перебила его герцогиня. – Перси больше не ваш враг, а союзник. Я выполнила условия нашего уговора и не заслуживаю столь грубых речей.

Ричард подозрительно на нее поглядел, но не стал спорить.

Вечером как ни в чем не бывало он посетил жену в опочивальне, привлек ее к себе без намека на нежность, сказав только, что им надо постараться, дабы у четы Глостеров появились еще дети.

– На все воля Божья, – ответила Анна и, видя, как Ричард задувает ночник, покорно прикрыла глаза.

Ричарду не в чем было упрекнуть супругу. Она исправно позволяла ему исполнять супружеские обязанности и никогда не сказывалась усталой или нездоровой. Ему нравились ее блестящие длинные волосы, атласная кожа, хрупкое, нежное тело, которое, как казалось, он может смять и переломить, сожми чуть

покрепче. Его возбуждало это ощущение своей силы рядом с ней, и порой он не отказывал себе в удовольствии причинить ей боль. Она молча терпела. И никогда больше она не выходила за пределы супружеской благопристойности, не проявляла той страсти, того бесстыдства, как в их первую брачную ночь.

Порой, когда Анна засыпала и он слышал ее ровное дыхание, герцог зажигал свечу и смотрел на нее. Эта женщина была одной из его многочисленных побед. А побеждать было главной целью Ричарда. Побеждать любой ценой. И вот теперь у него в подчинении эта прирученная дикая кошка, которая так и не догадалась, как попала в расставленные силки. О том, что ему пришлось сделать ради этого, знали только он и еще трое – Дайтон, Тирелл и Майлс Форест. И, кажется, догадывался Перси. Но Перси будет молчать. Зачем ему портить отношения с герцогом Глостером?

Правда, был еще некий человек, который, похоже, знал о причине падения Нейуорта. Верный пес Дайтон как-то говорил Ричарду о неприятной встрече с Оливером Симелом, который повел себя весьма странно, даже враждебно. Да, тот однорукий парень, нынешний комендант Нейуорта, довольно умен. Возможно, что-то он и пронюхал. Ну и пусть. Оливер очень неплохой воин, а сейчас, когда напряжение на англо-шотландской границе все усиливается, Ричарду нужны именно такие люди. К тому же Анна больше не донимает мужа просьбами о поездке в Нейуорт, и, как он понял из ее слов, отговорил ее от этой затеи все тот же странный Оливер Симел, на подозрения которого Ричарду глубоко наплевать.

Герцога Ричарда никогда не терзали ни угрызения совести, ни страхи. Его душа оставалась спокойной, если преступления совершались ради намеченной цели. Их было слишком много, они слиплись в гигантский ком греха, который – Ричард верил в это – он сумеет искупить постом, воздержанием и дарами церкви. Когда-нибудь… Но пока у него иные задачи. А то, что он женат на женщине, мужа которой погубил… Ричард отворачивался от спящей жены и поправлял подушку. Что ж, он уже давно считал убийство надежным выходом из многих ситуаций. Более того, он понял, что тайное убийство окружает того, кто за ним стоит, ореолом мистической силы. Противники Ричарда стали бояться его, не когда он вершил казни (многочисленность казней изобличает в правителе тирана, и народ не любит тиранов), а когда стал кумиром толпы, и лишь какие-то неподтвержденные кровавые слухи заставляли сжиматься сердца.

Между тем стычки на англо-шотландской границе стали перерастать в открытую войну. Летом 1481 года шотландский граф Ангус вторгся в Нортумберленд и сжег крепость Бамборо. Осенью того же года Ричард и Перси совершили ответный рейд, однако несколько побед, одержанных англичанами на границе, не разрядили обстановки. Теперь только и было разговоров, что о большом вторжении в Шотландию, и Ричард воодушевлял своих людей пламенными речами. У него поистине был дар внушать подданным едва ли не сверхчеловеческую отвагу. Когда Анна наблюдала за супругом в такие минуты, она испытывала чувство странной гадливости. Ей ли было не знать, как циничен на самом деле этот человек! Его способность менять обличье казалась ей почти демонической. Но разве сама она не ощутила на себе действие его магического обаяния?