Тяжесть венца

Вилар Симона

Уильям жестом велел Анне подождать его, а сам двинулся к охраннику, опустив на лицо налобник. Анна видела, что в его отведенной за спину руке зажата небольшая гладкая булава. Заметив приближающуюся фигуру, охранник перестал напевать и остановился. Привыкнув к свету факела, он не сразу разглядел, что перед ним незнакомец, и даже попытался вступить в разговор:

– Эй, Джонни, бездельник, это ты?

– Нет, это Уильям, – негромко проговорил юноша. – А Джон велел передать тебе вот это.

Стражник, не успев охнуть, рухнул на землю, сраженный коротким ударом по темени.

Анна тотчас подбежала.

– Господи, я его едва не убил… – Голос Уильяма дрожал.

– Не время об этом думать. Он жив. Давай сюда ключи, а пока свяжи охранника.

Они не сразу справились с замком, зато подъемный ворот решетки вращался почти бесшумно. Они пустились бегом по длинному темному переходу. Снова решетка, за ней очередная дверь и лестница. К счастью, у них были ключи. Наконец они оказались на узкой каменной площадке Понтефрактской башни. Лестница, вырубленная в толще стены, спиралью уходила вверх и вниз. Висевший в кольце факел слабо освещал разворот узких ступеней. Откуда-то со стороны долетали хриплые голоса.

Анна схватила Уильяма за руку.

– Слышишь?!

Наверху кто-то распевал песню, слышанную ею в Нейуорте:

Собравшись скакать по дороге прямой,Он лошадь стегнул для порядка,Но, вместо того чтобы мчаться домой,К реке поскакала лошадка…

Уильям шепнул:

– Я где-то слышал этот голос.

У Анны же округлились глаза.

– Это Джон Дайтон. Пресвятая Дева, вот уж никогда не подумала бы, что этот человек способен петь.

Поднявшись по ступеням, они увидели открытую дверь, зал башни и ведущую к люку в потолке еще одну лестницу. Зал был освещен несколькими факелами, посредине стоял грубый стол, за которым восседали двое. Один из них, незнакомец с бычьей шеей и кудрявыми волосами, разинув рот в глупой ухмылке, слушал сидевшего напротив, спиной к двери, Дайтона. Перед ним стоял здоровенный кувшин, и Дайтон, развалясь в широком деревянном кресле и помахивая глиняной кружкой, хрипло выкрикивал заплетающимся языком:

А я сумел бы догнать скакунаС моей безголовой кобылкой,Теперь и овса не объестся она,Пока я сижу за бутылкой,Которая булькает: буль, буль, буль…

Он перегнулся через стол, и кудрявый крепыш с воодушевлением чокнулся с ним, громко подхватив припев:

Которая булькает: буль, буль, буль…

Потом слышались лишь чмокающие звуки, довольное кряхтение да стук опускаемых на столешницу кружек.

Уильям наклонился к самому уху Анны:

– Видите эту лестницу за ними? Она ведет на верхний этаж, к Стиллингтону. Боюсь, из-за этих двоих нам так и не удастся попасть к пленному епископу.

Анна сделала жест, заставивший его умолкнуть, и вслушалась в то, что говорил Дайтон.

– Да,

именно эту песню я выучил в Нейуорте. Ты помнишь, Майлс, каких славных дел мы там натворили!..

Анна пристально вглядывалась в здоровяка, жадно обгладывающего баранью кость. Она готова была душу прозакладывать, что в Нейуорте никогда не бывало этого человека. Прямо на его голый торс был надет широкий и длинный кожаный передник, какие носили лишь мясники и палачи. Она заметила, что он подобострастно глядит на Джона Дайтона, беспрестанно подливая ему вина. Дайтон, кажется, был сильно пьян, однако выглядел довольным.

Неожиданно на лестнице позади герцогини и Уильяма раздалось позвякивание шпор. Кто-то поднимался в башню. Они с Уильямом растерянно переглянулись, потом юноша схватил ее за руку и увлек в единственное укрытие – в тень за приотворенной дверью. Они прижались к стене, дыхание Уильяма касалось лица Анны, она обхватила юношу, ощутив твердость его мышц через рукав туники. Странное волнение заставило ее сердце забиться. Из-под капюшона она покосилась на своего спутника. Уильям стоял замерев, чуть повернув голову, прислушиваясь к приближающимся шагам. Никогда еще они не стояли так близко друг к другу, и Анна попыталась представить себе, какие последствия могут быть, если их сейчас обнаружат вместе.

Человек прошел совсем близко, вступил в зал. Сквозь узкую дверную щель Анна видела силуэт в черном плаще.

– Тирелл, – шепнул Анне Уильям.

Она осторожно отстранилась. Они услышали спокойный голос Черного Человека, в котором, однако, звучал гнев:

– Какого дьявола! Доколе можно бесчинствовать?

– Уж не хотите ли вы, чтобы мы превратились в монахов, сэр! – вызывающе бросил Дайтон. – Мы со стариной Майлсом давно не виделись, и не ваше дело, сколько галлонов и чего мы выпьем за встречу.

Анна заметила, что Дайтон сидит, развалясь в кресле и с неприязнью глядя через плечо на Джеймса Тирелла, в то время как Майлс, дожевывая, почтительно приподнялся.

– Сядь, Майлс! – рявкнул Дайтон. – Ты сделал все, что велел тебе господин ближний прихвостень, и теперь имеешь право пировать со старым приятелем.

– Вы пьяны, Джон Дайтон, – спокойно произнес Тирелл. – А следовало бы заняться своим прямым делом и обойти посты.

– Не вам приказывать мне! – злобно огрызнулся Дайтон. Он явно не испытывал почтения к бывшему патрону. – Это дело вашего приятеля Брэкенбери, а мои обязанности завершаются, едва только я поворачиваю ключ в двери спальни герцогини. Теперь убирайтесь и дайте нам с приятелем отвести душу.

– Не выйдет. – Грубость Дайтона разбивалась о невозмутимое хладнокровие Черного Человека. – Если Майлс добился признания от Грея, то нам наверняка не имеет смысла задерживаться. Герцогу Глостеру нужны эти сведения, так же как и прибытие в Лондон в намеченный срок епископа Стиллингтона. Мы выезжаем через пару часов. Ступайте, Дайтон, сообщите его преосвященству, чтобы он готовился в дорогу.

– Сами и ступайте, Джеймс! – процедил Дайтон, не поднимаясь с кресла. – Вам не терпится выслужиться перед его светлостью, так какого черта!..