Ты принадлежишь мне

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ АВТОРА

Это тёмный роман. Поэтому ожидайте столкнуться с очень токсичными отношениями между двумя главными героями. Кроме того содержание этой книги можно считать – аморальным. Я не испытывала никакой жалости к вашим желудкам, так что не стоит недооценивать выше сказанное!

Наличие откровенных сцен с сексуальным и другим подтекстом (всё подробно описано): жестокие сексуальные сцены между двумя главными героями, хотя и по обоюдному согласию, сцены физических пыток, физического и психологического насилия, жестокого обращения с детьми, террористического акта, изнасилования несовершеннолетних, инцеста, проституции,

пленения, убийств... так что, вы предупреждены!

Несколько слов, которые помогут вам успокоиться и которые важны: Кейд Стоун, если не считать того, что он настоящий засранец, не насильник!

В заключение примите во внимание следующее: моё перо, мой мозг, моё сердце (правда, немного чёрное) написали всё следующее. Тем не менее, я не несу ответственности за то, что вы принимаете и решаете прочитать. Вы предупреждены и не вините меня в этом!

Музыка в начале глав была тщательно подобрана для полного погружения.

Я бы посоветовала вам прослушать всё по очереди, от начала главы и до конца!

Если он – змей, холодный и жестокий, то я – яд, обжигающий и смертоносный.

(BORED – BILLIE EILISH)

9 ЛЕТ НАЗАД, РУБИ, 12 ЛЕТ.

Лёжа на матрасе в своей комнате, я смотрю на стену, украшенную старым жёлтым гобеленом, который всегда бросается мне в глаза. Вот уже почти три месяца я разглядываю его и мечтаю когда-нибудь увидеть, как он сгорит прямо у меня на глазах. Как и во многих других случаях, я набираюсь терпения, считая каждый из маленьких подсолнухов, которые можно найти на этой стене. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать…

Верхняя часть моего черепа ударяется о изголовье кровати каждый раз, когда дядя Чак снова входит в меня, но я больше не обращаю на это особого внимания. С тех пор, как я здесь, это случалось довольно часто. Да, как и почти каждую ночь в течение недели, этот ублюдок насилует меня. Тем не менее, ни одна слезинка не катится по моим щекам, ни одна эмоция не проходит по моему лицу. Ни гнева, ни печали... ничего. Я думаю, со временем я просто научилась отпускать.

По правде говоря, в такие моменты я как будто становлюсь роботом. Как будто... я знаю, что совершенно бесполезно пытаться что-либо предпринять, чтобы сбежать от него. Поэтому, чтобы полностью пережить этот момент, я постоянно надеваю на себя широкий панцирь.

Так и есть. Инстинктивно я просто нажимаю на какой-то невидимый выключатель, чтобы мои эмоции погасли, дело всего лишь десяти минут. На самом деле, для меня это стало чем-то вроде банальности. То, с чем я в конечном итоге смирилась. Муж тёти Тэмми, сестры моей покойной матери, приходит в мою комнату, когда та засыпает, в то время как я просто делаю вид, что погрузилась в свои грёзы.

В глубине души я осознаю, что этот вонючий мудак знает, что я на самом деле не сплю, но... скажем так, я предпочитаю позволить нам обоим поверить, что, возможно, это так. Таким образом, с конфронтацией за завтраком будет намного легче справиться на следующее утро. Да, и потом, очевидно, моя тётя не поверила бы ни единому моему слову. Она слишком сильно ненавидит меня за это. По её словам, смерть моих родителей была худшим, что с ней когда-либо случалось. Не потому, что это было слишком тяжёлое испытание, которое нужно было преодолеть, нет, а скорее потому, что оно включало в себя необходимость заботиться обо мне.

И всё

же у неё был выбор.

Меня бросали из дома в дом с восьми лет, и так было до недавнего времени. Это вполне могло продолжаться и дальше, пока я не достигла бы совершеннолетия, только… помощь, которую государство предложило Тэмми, чтобы она приняла меня в своём доме, была слишком большой. Она не могла позволить такой добыче ускользнуть. Дело лишь в этом. Для моих дяди и тёти я лишь источник дохода. Они воспринимают меня как ресурс, который позволяет им наслаждаться жизнью: курить, пить и вести праздный образ жизни, кусая и клюя меня.

Когда мой дядя делает последний толчок, из его рта вырывается рычание, пахнущие алкоголем и табаком. Тут же он добавляет к этому фразу, которая постоянно меня нервирует, поглаживая по затылку:

— Храбрая маленькая девочка…

Я никогда не понимала точно, вызывало ли это у меня отторжение, или мне было просто приятно слышать, как он произносит её. Так как, эта фраза вызывала у меня отвращение, и одновременно... она всегда предвещала конец моего ежедневного насилия.

Я ни на дюйм не сдвинулась с места, пока он застёгивал ширинку, пребывая в бесконечном ожидании, что этот придурок соизволит покинуть мою комнату или, по крайней мере, так называемое место, холодное и безвкусное, где я была вынуждена жить после трагической кончины моих родителей, мечтая что скоро покину его.

Я всё ещё была всего лишь ребёнком. Ребёнком, которым я больше не являлась… Когда дверная ручка издаёт свой обычный скрип, я понимаю, что наконец-то осталась одна в комнате... наедине с собой, но также и с этой пульсирующей болью, которая буквально пожирала внутреннюю часть моих бёдер.

Как и всегда, я опускаю потухшие глаза в сторону своего запястья, вокруг которого находится мой браслет-фетиш, тот, который помогает мне в каждом испытании, через которое я прохожу.

Не переставая растирать его ногтями, я прижимаю колени к груди, чтобы свернуться калачиком под одеялом. И, как и каждую ночь, именно в этот момент мои эмоции всплывают на поверхность. В тишине я позволяю рыданиям захлестнуть меня. В очередной раз я чувствую себя грязной. В очередной раз я чувствую себя осквернённой.

И снова завтра... я буду продолжать вести себя так, как будто ничего не произошло.

РУБИ

(WHAT WAS I MADE FOR? – BILLIE EILISH)

8 ЛЕТ СПУСТЯ

РУБИ, 21 ГОД.

Улыбаясь, я благодарю Энни, мою коллегу по работе, прежде чем покинуть её машину.

— Ещё раз спасибо за то, что всегда делаешь из-за меня круг. — Выдохнула я, глядя на неё. Знаешь, это избавляет меня от чёртовых трамваев. — Хихикаю я как дура, потому что её присутствие постоянно оказывает на меня такое действие. Как ни странно, рядом с ней я чувствую себя комфортно. Энни за сорок. В некотором смысле, она в моих глазах своего рода – приёмная мама.

— Перестань всегда благодарить меня за это, — отмахнулась она жестом руки. — Ничего особенного.

Я на мгновение замолкаю, пытаясь что-то возразить, но мне ничего не приходит в голову. Мне кажется, что я отдала бы всё, чтобы остаться с ней, в этой машине, и не входить в эту входную дверь, из-за которой у меня холодеет спина каждый раз, когда я её вижу.

— Ты собираешься разбить здесь лагерь или как? — Спрашивает она. — Давай, беги! Я уверена, тебя ждёт шоколадный торт со свечами!