Ты - Моя Вера

Войнова Яна

После ночной смены она зашла в квартиру, где еще веяло бабушкиными духами. Прошла на кухню, открыла холодильник и уставилась на купленный вчерашний кефир и небольшую булочку. Кто бы мог подумать, что у девушки, которую отец специально возил в Японию, чтобы отведать только появившиеся в родной стране настоящие «суши», теперь элементарно нет средств, питаться даже простыми продуктами. Анна так и не смогла запихнуть в себя ни крошки после тяжелого дня. Поплелась в комнату, надела старую кофту, принадлежащую бабушке. Вдохнула все еще ощутимый ее пряный запах, пытаясь отогреть свою замерзшую от горя душу, и рухнула на кровать прямо в одежде. Давя разрывающие грудь

глухие рыдания, Анна отчаянно шептала:

– Господи, пожалуйста, верни мне их! Ни о чем больше не прошу… только верни мне мою семью! — сжимаясь в комочек, она прикрыла уставшие веки.

На протяжении долгого времени, каждый раз, когда ее голова касалась подушки, вместо воспоминаний о близких ей людях, вместо любимых лиц, перед внутренним взором отчего-то всплывало безумные серые глаза олигарха Волкова. Может быть потому, что из-за него она поссорилась с родителями, так и не сказав им, как сильно любит. А может, потому что корила себя за то, что ни разу не поблагодарила отца с матерью за все, что они для нее сделали, и по-детски эгоистично принимала их любовь и заботу как должное. Может потому, что толком не успела, даже обнять Николашу на прощание … Она не знала, по какой именно причине. Но с того самого ужасного дня токката, плавно переходящая в фугу ре минор, стала мрачным фоном ее новой безрадостной жизни…

Когда Волков вернулся в столицу, Карен уже встречал его в аэропорту.

– Я уж думал за тобой спасательную бригаду посылать! — нервно засмеялся друг, тепло обнимая Волкова. — Вызволять тебя из смирительной рубашки! — от Стаса не ускользнули обеспокоенные взгляды, которые Карен украдкой бросал на него. Переживал, гаденыш усатый! Изначально Волков рассчитывал провести за границей чуть меньше времени. Однако его реабилитация на этот раз оказалась чуть сложнее, чем была раньше. С Кареном все это время он поддерживал связь, тот докладывал о делах компании, тактично умалчивая об одной семье, ставшей для Волкова запретной темой.

– Не дождетесь! — засмеялся в ответ Стас.

– Я рад. Очень рад, — дергано ответил брат, нервно улыбаясь. — А мама как будет рада! Она к твоему приезду целый пир закатила. Твой любимый бозбаш и кюфта уже ждут.

– Понятно. Значит, о делах ближайшую пару часов поговорить не получится.

– Какие дела?! Мама уже раз двадцать звонила. Весь мозг вынесла! Сначала домой, потом все остальное. А не то она из нас обоих начинку сделает и в лаваш завернет. Ты же ее знаешь! — Карен с присущим ему юмором наигранно весело тараторил всю дорогу. Волков знал, отчего брат дергается и каких новостей боится услышать. А вот и зря. В этот раз Стасу снова повезло. Опасения Карена не оправдались.

Когда они въехали в огромный особняк, принадлежащий Волкову, на пороге их уже встречала тучная армянская женщина, которая при виде Стаса расплылась в широкой улыбке.

– Сурен! — выдохнула она. Первый раз Армине назвала его армянским именем, когда ему исполнилось восемь лет, и Стас, несмотря на огромное состояние своей семьи, по сути, остался один. Нареченное имя имело несколько значений: “сильный” и “божественный”. Когда произошла страшная трагедия и родная мать отвернулась от восьмилетнего сына, Армине беспрекословно взяла на себя заботу о маленьком брошенном мальчике. Скорей всего, из благодарности. Его дед хотел ее выгнать после всего случившегося. Но Стас упрямо настоял на том, чтобы Арминэ осталась рядом. Покойный дед не смог тогда отказать внуку. Волков помнит день, когда бедная женщина со слезами признательности

гладила его по голове и шептала: “Сурен, мне тебя Бог послал!”. Верующим Стас никогда не был. С его родовой историей было бы странно таковым являться. Тем не менее, Армине вот уже на протяжении тридцати лет живет с ним под одной крышей, заведует его домашним хозяйством и, в отличие от остальных женщин, ни разу его не предавала.

Теперь же Стас смотрел, как ее огромные карие глаза наполнялись тревогой. Арминэ тоже не решалась задать точащий изнутри вопрос. Волков не стал более мучать двух самых близких ему на свете людей.

– Перестаньте смотреть на меня как на привидение. Диагноз не подтвердился. Выдыхаем и расслабляемся. Живо, я сказал!

Армине моментально просияла, ее грузные плечи расслабились, и она тут же стала ворчать.

– А что ты тогда так долго? И почему так редко звонил мне? Почему я должна все узнавать от Карена?! — эта женщина была единственным человеком на всем белом свете, которому позволялось любое поведение в адрес Волкова. Он молча терпел и полную бестактность пожилой женщины, абсолютное отсутствие элементарных манер, и даже ее базарное хамство. Потому что только Армине можно было всё!

Сначала мама-джан покормила своих сыновей приготовленными ею горячими блюдами, а затем, подождав, пока они доедят, ни с того ни с сего отвесила Карену подзатыльник.

– Мама, за что?

– Любовницу новую завел? — прикрикнула Армине. — Когда у тебя жена еще грудью кормит! Наринэ уже все глаза выплакала.

– Мама, я… — пытался оправдаться, в очередной раз нашкодивший любвеобильный Карен.

– Послушай меня внимательно. Если на нервной почве у Наринэ пропадет молоко, я из тебя такой сделаю хаш, пальчики оближешь! Получится лучше, чем из баранины!

– Мама, ты не права.

– И так мне четыре внучки заделал! — продолжала ругаться Арминэ. — А я внука жду. И только попробую мне его родить с одной из твоих потаскух!

– Как я рад, снова вернуться домой, — хмыкнул Стас, глядя на скривившегося недовольного Карена, который в очередной раз получал нагоняй от своей мамы.

– Кушай, Сурен, кушай, — переключилась на него Арминэ. — Какой худой стал, одни кости! Чем тебя кормили в твоей Швейцарии?! — возмущалась армянка. — А ты куда смотрел?! — она снова отвесила подзатыльник Карену.

– А причем здесь я к его худобе?! — воскликнул брат. — Я еду ему в Швейцарию отправлять должен был?!

– Ты мне еще поговори! — снова накинулась на него Арминэ, но долго гневаться на любимого сына не смогла и тут же переключилась. — Тоже похудел! Плачется, видите ли, она мне, что муж гуляет. Конечно, он гулять будет, если ты его не кормишь нормально! — бубнила себе под нос Армине, уже ругаясь на жену Карена. — Кушай, сына, мама старалась. А то у этой барыни целых три няни, а она ни черта тебе не готовит! Только и знает, что мне в трубку рыдать!

Стас так и не понял, где связь между готовкой и кобелиной натурой Карена, и чем виновата его бедная жена, но мудро решил промолчать. Арминэ отпустила сыновей только после того как убедилась, что оба накормлены до отвала. И пригрозила, что если кто-нибудь из них похудеет еще хоть на грамм, она их выпорет, и многочисленная охрана им не поможет. Карен пытался возмущаться, что они два здоровых взрослых мужика, одному уже под сорок, а у другого собственные дети, но настоящую армянскую маму такими аргументами не сломишь. Волков улыбался, слушая их перепалку, а в душе был искренне рад снова очутиться дома рядом с близкими ему людьми.