Ты моя проблема

Высоцкая Мария Николаевна

Главный вопрос в другом: если я впишусь в новый для себя формат, смогу ли сдержать данное слово? Насколько хватит моей так называемой «адекватности» в новых отношениях? Насколько сильно я раню ее, если решу резко все закончить? А я себя знаю, я могу… и в этот момент ее чувства — последнее, о чем я буду думать.

Она ведь и примерно не представляет, куда лезет и с чем ей придется столкнуться. Несмотря на мою малую вовлеченность в светскую жизнь, я остаюсь публичной личностью. Сплетни, желтые истории, больные фанатки забитый график…

Но,

если не брать в расчет внутренние сопротивления разума, во мне откликаются ее слова. Залетают в самое сердце. Безумно импонирует настойчивость и резкость ее заявлений. Она не мямлит, а четко высказывает свою позицию, не подстраивается… и это безумно влечет.

— Подумать могу? — губы сами растягиваются в улыбке.

— Только здесь и сейчас.

— Подойдешь? — вытягиваю руку, хочу перехватить ее ладонь.

Ксю не позволяет, отдаляется.

— Не могу. Ты не дал ответ…

— Это открытый шантаж?!

— Вероятно, он, — пожимает плечами.

Резко подаюсь вперед, толкаю ее к стенке, и она впечатывается в нее спиной. Мы задеваем выключатель, и свет гаснет. Я вижу лишь Ксюшины очертания. Теперь комнату освещает огонь в камине. Обхватываю ладонью девичью щеку, прикасаясь губами к шее, там, где с легкостью можно прощупать пульс. У Ксю он зашкаливает.

— Клясться не будем, да?

— Нет, — шепчет, а сама не шевелится.

— Тогда я принимаю твои условия. Поцелуешь?

— Сама?

— Сама.

Приподнимаю ее над полом. Теплые, пухлые губы нерешительно впечатываются в мои.

Целуется она плохо. Но это не проблема. Несмотря на полнейшее отсутствие так называемого опыта… она искрит чувствами. Столько эмоций я не получал еще ни с кем. Просто созависимое притяжение.

С каждой секундой воздух в комнате становится лишь горячее. Мозг перестает контролировать происходящее. Расстегиваю змейку на ее платье, прикасаясь ладонями к коже.

Ксю вздрагивает, отстраняется на какие-то доли секунды. Все слишком быстро. Пара шагов — и мы уже на диване. Она дрожит в моих руках. Щеки покрываются румянцем. Губы блестят от поцелуев. Она невероятно сладко пахнет. От нее сносит крышу. То, что было запретно, теперь мое целиком и полностью.

Ксю вздыхает. У нее помутившийся взгляд. Растрепанные волосы. Она невероятно красивая. Необычная, не такая, как все. Тени языков пламени танцуют на ее лице. Играют с идеальными чертами.

Вулкан желаний закручивается пуще прежнего. Контроль летит к чертям, равно как и платье. Кожа к коже. Вечные контрасты.

Мы целуемся, и с каждой пройденной секундой это все больше напоминает мне пытку. Она ерзает. Обнимает. Прижимается теснее. Что-то шепчет, но ее слова совершенно невозможно разобрать.

Мы начинаем заходить все дальше…

— Полегче, малая, — немного резковато отодвигаю ее от себя на расстояние вытянутой руки…

Ксюша дергается. Ведет плечом. Ее учащенное дыхание вздымает грудь.

— Иначе

сейчас произойдет то, о чем ты завтра пожалеешь, — сглатываю, сжимая руки в кулаки.

О том, что она моментом становится бордовой, можно даже не говорить. Несколько раз медленно моргает и отводит взгляд. Уверен, уже успела себя накрутить.

Откидываюсь на диван, так чтобы можно было вытянуть ноги, смещаюсь, чтобы лечь, и сразу притягиваю ее к себе.

Она податливо соглашается, но продолжает молчать. Стягиваю со спинки плед. Завожу руку под ее голову и долго смотрю в потолок. Сердце медленно выравнивает ритм.

Мы просто лежим. Это непривычно. Просто лежать в темноте, когда под боком взволнованно дышит такая красота.

Крышей поехать можно. Закрываю глаза и выдыхаю.

35

Ксю.

Боже, как стыдно… Не останови вчера Денис все, я, кажется, переспала бы с ним. Словно в голову что-то ударило и просто напрочь отшибло мозги.

Это странно, но я не испытывала неловкости или стеснения. Мне не было страшно. Раньше казалось, что первый раз должен быть особенным, а по факту таким должен быть человек, который рядом.

Мое сердце в связке с разумом сделали из Дениса — того самого.

Приоткрываю один глаз. Ден еще спит, что не может не радовать. Вчера на стрессе я была не собой, несла такое, о чем в обычной жизни ни разу бы не заикнулась.

Аккуратно поднимаюсь с дивана, не хочу его разбудить. Быстренько надеваю платье. Оно так и валяется на полу.

Отыскиваю в сумке телефон. Время около восьми, за окном еще даже до конца не рассвело. Сплошная серость. В пропущенных — шесть звонков от мамы и два от отца. Плюс сообщение с просьбой перезвонить ему. Потому что папа переживает. Мама записала голосовое в мессенджере, но прослушать его я не хочу. Знаю, что там будет — крики и обвинения.

Проходя по короткому коридорчику, заворачиваю за угол. Оказавшись на кухне, медленно выдыхаю и даже решаюсь позвонить папе.

— Привет, — стараюсь говорить уверенно, без оглядки на вчерашний подслушанный разговор. Не хочу зарываться во все это еще больше. Хватит. В конце концов, я взрослый и адекватный человек.

— Доченька, с тобой все хорошо? — папа спрашивает обеспокоенно.

Я с легкостью могу представить его взволнованное лицо, чуть сведенные к переносице брови и красные от недосыпа глаза. Во-первых, у него был перелет, во-вторых, я уверена, он плохо спал из-за моего молчания.

Когда я еще жила в Казани, папа всегда тревожно спал, если я ночевала у подружек. Даже днем, в отсыпное после ночной смены время, он не мог спокойно отдохнуть, если я задерживалась в школе. Папа всегда за меня волновался и опекал. Иногда больше, чем требовалось. Тогда это меня раздражало, сейчас только умиляет.