Ты - Моя Душа

Войнова Яна

— Я тебя и не жалею, — пробормотал муж. Он поднялся, подошел к ней и обхватил ее лицо широкими прохладными ладонями, заглянув прямо в глаза. — Ты не права.

— В чем? — спросила Арина, прикрыв глаза и с наслаждением вдохнув родной мускусный запах любимого мужчины.

— Я бы мог кое-что сделать…

— Что?

— Вот это… — он коснулся губами ее губ. Его поцелуи не были страстными. Скорее сладкими, трепетными. Оторвавшись от ее губ, он стал покрывать легкими поцелуями ее лицо. Арина не выдержала нежных прикосновений и разрыдалась в его сильных руках…

Аверин

молча терпел, пока она оплакивала свое несчастное и несправедливое детство в его объятиях. Он гладил ее по голове и стирал губами каждую ее слезинку. Она даже не предполагала, что когда-нибудь полностью откроется своему супругу, покажет собственную уязвимость и ранимость. И Аверин после этого не отвернётся от неё, как она всю жизнь боялась, а примет, поймёт, поддержит. Если бы она раньше не боялась, возможно, у них был бы шанс на лучшую супружескую жизнь.

— Саша, пообещай мне кое-что, — попросила она, успокоившись, но все же оставаясь в крепких спасительных объятиях любимого мужчины.

— Что угодно.

— После моей смерти не женись сразу, пожалуйста. Пострадай по мне хотя бы годика три, а лучше пять.

— Заткнись! — процедил он сквозь зубы. Она видела, что ее неуместный черный юмор убивал все остатки его самообладания. Только по-другому она не могла. Так ей самой было легче справляться с неизбежной жестокостью судьбы.

— Саша, Василисе нужна будет новая мама.

Муж снова обхватил ее лицо руками и выпалил ей в лицо:

— Не будет у нее никакой новой мамы! Только ты! Не смей, слышишь? Не смей говорить и даже думать об этом! Я все сделаю! Я отдам все, что у меня есть, но ты выживешь! Поняла?

Арина с грустью улыбнулась, прильнула к нему в чувственном поцелуе. Оторвавшись от его губ, она положила голову ему на грудь и прошептала:

— Я боюсь, Саша, в этот раз суровый верховный судья вынес оглушающий вердикт, который обжалованию не подлежит…

— Это мы еще посмотрим, — самоуверенно заявил Аверин. — Запомни, верховные судьи меня обожают… они всегда принимают решение в мою пользу!

Глава 19

«Будь ты проклят небом, Богом, землей, птицами, рыбами, людьми, морями, воздухом!»– стоя на сцене в специально засаленном халате, но пока еще без грима, Арина выкрикивала любимое бабушкино проклятие из пьесы, которым она одаривала внука: -«Чтоб на твою голову одни несчастья сыпались! Чтоб ты, кроме возмездия, ничего не видел!»

«У меня есть справка от врача, что я психически больна. Я могу убить, и мне за это ничего не будет. Ты все понял, Сашенька?»– частенько говорила она любимому внучку, когда ребенок делал что-то не по нраву бабули.

«Всю жизнь живу с твоим кретином дедом по принципу: дерьма, но много!»

«Такой безнадежный кретин как ты, Сашенька, может быть похоронен только на задворках психиатрической клиники. Желаю, чтоб дорога тебе была одна — в могилу, кусок дебила!»

«Пойми,

Сашенька, когда человек потеет, он теряет сопротивляемость организма, а стафилококк, почуяв это, размножается и вызывает гайморит. Запомни, сгнить от гайморита ты не успеешь, потому что, если будешь потный, я тебя убью раньше, чем проснется стафилококк».

«Идиот! Стафилококк проел твой мозг! Господи, за что мне такое наказание?! Не ребенок, а исчадие ада! Это все из-за твоей матери, потаскухи пляжной… Такая сволочь, как ты, ничего путного сделать не сможет. Мать эту сволочь бросила, а сволочь постоянно гниет и воняет!»— никто не догадывался, как часто сама исполнительница роли слышала подобное от своей бабушки.

Арина подобрала идеальную интонацию для непрекращающейся ругани своей героини. Изменила собственную речевую характерность. А Творческий оказался прав! Учитывая ее теперешнее интересное положение, психофизика роли ей прекрасно подходила. У Арины тянуло поясницу, в ней стало меньше энергии, она стала ходить медленнее из-за отекших ног. Стоило надеть костюм, добавить грим, и вот из беременной женщины, она запросто превращается в ворчливую угрюмую старушенцию.

В спектакль ее ввели очень быстро. За одну репетицию они успели пройти почти половину спектакля. Время для раскачивания у Арины не было. Пришлось запоминать на ходу, в какой мизансцене стоять, куда поворачиваться и какой реквизит она должна использовать.

Обычно в конце репетиции раздаются довольные, а чаще недовольные замечания режиссера задействованным в спектакле артистам. Сегодня же на сцене воцарилась гробовая тишина. Даник Творческий молчал и сильно хмурился. Вся труппа замерла в ожидании либо похвалы, либо нагоняя от режиссера. Арина стояла на краю авансцены и практически не дышала.

Даник же развернулся и просто вышел из зала. Это могло означать только одно: она не справилась с ролью…

Арина нашла его на улице, где молодой режиссер курил сигареты одну за другой.

— Даник, — окликнула она его. Но он лишь отвернулся и потер глаза. — Боже, ты что плачешь? Даник, не расстраивайся! Я же тебя предупреждала! Это изначально было самоубийством на такую роль приглашать не возрастную актрису! Слушай, ничего страшного не будет, если ты перенесешь премьеру. Подождешь Антонину Семеновну. Она поправится, и вы сыграете спектакль в новом сезоне!

Творческий обернулся и уставился на нее как на сумасшедшую.

— Ты с ума сошла?! Какой — в следующем сезоне?! Зачем?! Мы в этом сыграем!

— Даник, ты уверен? — Арина опешила. — Я вот лично совсем не думаю, что я могу…

— Почему? — спросил Творческий, совершенно недоумевая, о чем она говорит, — Меня все устроило. Более чем. Ты идеально вписалась.

Арина обомлела. Как то совсем не вязалась реакция Творческого с его словами. Поэтому она решила уточнить:

— А плачешь, ты почему?

Творческий скривился и выдал:

— Я не хвалю артистов до премьеры. Чтобы не возгордились и не начали лажать. Отстань!

— Даник?