Твоя К.
Шрифт:
— Ты как? Не ранена?
Она потеряла свою шляпку. Ее волосы сбились, щеки разрумянились. Глаза блестели, в то время как она с трудом восстанавливала дыхание. Она покачала головой, улыбка осветила ее лицо, и она рассмеялась. Макс обнял ее, и она не отстранилась. Он закрыл глаза, ощутив невиданное счастье снова почувствовать тепло ее тела. Ему так сильно не хватало ее, что это могло довести его до могилы. Сколько дней и ночей он провел, вспоминая их знакомство, их первую ночь любви, каждую минуту, проведенную вместе. Никто не смог ее заменить. Никакое тело, никакой запах, никакая ласка внимательной любовницы не заполнили пустоту в его душе. И теперь, снова сжимая ее в объятиях, он понял, что последние годы вдали от этой женщины он просто существовал, а не жил.
— Макс,
— Тем лучше, — сказал он, продолжая обнимать ее. — Идем, найдем спокойный уголок, где нам никто не помешает поговорить. У тебя найдется для меня свободная минутка?
Он потащил ее, не давая времени на раздумье. В баре было спокойно, ничто не напоминало об уличном ажиотаже. Рассеянный свет под украшенным фресками потолком освещал темные столы и пирамиду бутылок с разноцветными алкогольными напитками. Свечи коптили на столах. Несколько клиентов тихо беседовали, потягивая напитки из стаканчиков. Пианист в смокинге играл американские мелодии.
Ксения пригладила волосы и села, скрестив ноги. Макс заказал для нее сухой мартини, который нравился ей в прошлые времена. Она была довольна, что он помнил об этом, но, когда улеглись первые эмоции после встречи, в ее голосе послышались ледяные нотки. В то время, когда Макс клал фотоаппарат на стол, снимал шарф и пальто, она внимательно следила за каждым его движением, которые теперь стали более уверенными, а сам он — более солидным.
Бармен принес им два стакана, и Макс сел в кресло напротив нее. Только теперь он заметил у нее на пальце кольцо.
— Ты замужем? — выдохнул он.
— Да.
Его лицо почернело. Он покачал головой, порылся в карманах в поисках сигарет.
— Дети?
— Девочка.
«И ты ее отец», — добавила она про себя. Сердце ее забилось, когда она представила, что Наташа стоит рядом с ними, прижавшись к ней головкой и маленьким теплым тельцем с запахом миндаля, представила ее искренние глаза. Предложив Ксении сигарету, Макс щелкнул зажигалкой.
Он отпил глоток виски и аккуратно поставил стакан на стол, словно боялся разбить его. Ксения смотрела на его тонкие пальцы, испытывая сумасшедшее желание искусать их, а потом покрыть поцелуями. Взгляд Макса был непроницаемым. Впервые в жизни Ксения подумала о нем как о совершенно чужом человеке, однако она догадывалась, что его вид может быть напускным, что на самом деле внутри него происходит борьба. Она очень боялась разговора с ним, как и вообще всей этой встречи, так как знала, что ей придется лгать.
Не могла же она признаться в том, что у него есть дочь. Оставалось лишь питать надежду, что эта случайная встреча станет последней, а вместе с ней закончатся все связанные с Максом потрясения.
— Ты счастлива?
— Некорректный вопрос. Ты прекрасно знаешь, что я не рождена быть счастливой. Я пришла посмотреть вернисаж у Бернхайма, но не знала, что там будут и твои работы.
— Еще бы. Ты ведь не потрудилась сообщить мне свой новый адрес. Иначе я прислал бы приглашение, — колко произнес он.
Она промолчала. Была ли она так наивна, думая, что он не станет ее упрекать? Могла ли она на него сердиться за это? Когда-то она струсила, но как заставить его понять причину этого? Как объяснить ему, что в тот момент она боялась своей любви к мужчине, ибо знала, что настоящая любовь — это когда жертвуешь собой ради другого, ничего не ожидая взамен.
— Я пытался тебя отыскать, Ксения. Ты исчезла, не оставив и следа. Потом настал момент, когда я прекратил попытки. У меня ведь тоже есть гордость. Я надеялся, что ты сама сделаешь первый шаг навстречу, но теперь я понимаю, каким был наивным.
Он смотрел на нее немного высокомерно, но в то же время ненасытно, изучая ее лицо, шею, плечи, задерживаясь на линии груди.
Она чувствовала, как кровь ускоряет движение в ее венах. «Ему достаточно только взгляда, — думала она наблюдательно. — Одного только взгляда, чтобы снова обрести надо мною власть».
Ксения сидела не шевелясь, не без самодовольства отметив про себя, что тоже выбила его из колеи.
Несколько недель спустя в Париже пошел снег. Хлопья падали с бледного неба, покрывали каменные фасады, затушевывали обугленные остатки киосков в саду Тюильри, черноватую мостовую площади Согласия. Автомобили двигались медленно, прохожие осторожно переставляли ноги, втянув головы в плечи. Париж зализывал раны и оплакивал своих погибших.
После горячки забастовок и кровавых волнений город стремительно выздоравливал. Республика устояла. Правительство возглавил Гастон Думерг, а маршал Петен стал главой министерства обороны. Братья-враги — социалисты и коммунисты — поклялись сделать все, чтобы помешать фашистам прийти к власти. Падающий снег ватным одеялом заглушал звуки шагов Ксении, когда она шла к Максу в его гостиничный номер. Время для них остановилось.
В первый вечер их новой встречи в баре большой парижской гостиницы ему достаточно было протянуть руку и, не говоря ни слова, переплести пальцы. Достаточно было почувствовать друг друга, прикоснуться к запястьям с синими прожилками вен, в которых пульсировала кровь, чтобы понять: несмотря на все их страхи, гордость и уязвленное самолюбие, ничто не может противиться их влечению и страсти. Для Ксении и Макса, которые в тот вечер занимались любовью, все было слишком очевидно, чтобы это отрицать. Они ласкали друг друга с радостью и обоюдным желанием, снова чувствовали головокружение, которое было присуще только им. Ксения дрожала, когда Макс ласкал ее лоно, подарившее ему ребенка, хоть он и не знал, а она запрещала себе думать об этом. Если Макс был свободен, то Ксения в тот вечер стала неверной супругой. Однако впервые за много лет она снова почувствовала, что живет полной жизнью, которую так долго воровала сама у себя. Она вернулась к Максу. Опьянение чувствами — такой же наркотик, как и другие. Против него невозможно устоять. Ему нипочем все запреты, от него закипает кровь. Ни Макс, ни Ксения не сомневались — единственная правда для них та, что соединяет их, несмотря ни на что, несмотря на выбор Ксении, сделанный несколько лет назад. Их любовь была незаконна, но вполне естественна.
Вины по отношению к Габриелю Ксения не испытывала. Она лишь хотела защитить его чувства и ни за какие блага в мире не желала бы, чтобы он узнал, что его жена обманывает его с другим. Она дала понять это Максу, сама выбирая место и время для встреч с ним. Поначалу Макс, ослепленный любовью, позволял ей это делать. Он продлил свое пребывание в Париже, не в силах обходиться без этой женщины, но знал, что рано или поздно ему придется уехать. Его профессия позволяла ему самостоятельно выбирать режим работы. Он старался соединить приятное с полезным, налаживая при посредстве книготорговца Брюна нужные контакты в Париже, посещал фотографов, которые приехали в Париж после прихода к власти нацистов. Теперь в кафе на Монпарнасе разговоры стали более пессимистичными, чем десять лет назад. Говорили о концентрационном лагере Ораниенбург на севере от Берлина, куда были брошены представители оппозиции, о том или ином ведущем радиопрограммы, о певице кабаре или главном редакторе газеты, которые ни с того ни с сего бесследно исчезли, об издевательствах и пытках в ведомстве СА. У немецких беженцев самым худшим было чувство беспомощности. Но обо всем этом Макс не говорил Ксении. По обоюдному молчаливому согласию они предпочитали наслаждаться радостями, которые дарила им жизнь, и не хотели ни будоражить прошлое, ни задумываться о будущем. Когда они были вместе, только настоящее имело для них значение, и они наслаждались каждой его секундой без тени смущения.