Твоя К.
Шрифт:
— Хорошо, перейдем к конкретным фактам. Чего именно ты так боишься, что обратился ко мне за помощью?
Белькур наклонился вперед и начал говорить приглушенным голосом, как бы опасаясь, что их подслушают.
— По сравнению со скандалом, который грянет с минуту на минуту, все остальные мошенничества Ставиского покажутся невинными детскими забавами. Радикальная партия замешана в скандале по самые уши. Депутаты, журналисты, не говоря уже о сообщниках среди членов магистрата и префектуры. Вся республика содрогнется, и это, клянусь, не преувеличение.
Габриель молча смотрел на растерянного визитера. Ему было тягостно видеть обрюзгшую, трясущуюся плоть, но умоляющий взгляд сокурсника заставлял уделить ему внимание.
Политическая
40
Политическое устройство во Франции с 1870 по 1940 год.
— Я тебя слушаю, — сухо сказал он Белькуру.
— Ставиский убедил депутата из радикально-социалистической партии — мэра города Бэйен создать Муниципальное кредитное общество, работающее по принципу ломбарда. Ты знаешь этот принцип — кредиты даются под залог ценностей. Чтобы финансировать кредиты, общество выпустило векселя. Но Ставиский не только заложил фальшивые драгоценности, которые оценивались на астрономическую сумму, но еще и подделал векселя. Со своей стороны, глава министерства труда подтолкнул кредитные компании принять участие в выдаче займов. Связи Ставиского — это спрут со щупальцами, но очень скоро это будет обнаружено.
Голос Белькура осекся. Габриель поднялся, наполнил стакан водой и протянул собеседнику, который выпил его залпом.
— Теперь дело дошло до министерства финансов. Фальшивые векселя более чем на двести миллионов франков запущены в оборот.
— Мой бог, да как же так? — воскликнул Габриель, не сумевший скрыть своего изумления.
— Теперь ты видишь, что это не шутка. Известие об этом вот-вот станет достоянием общественности. Тисье, директор Муниципального кредитного общества, уже взят под стражу. Говорят, что выписали ордер и на задержание Ставиского, но он исчез.
— Как обычно, — иронически произнес Габриель. — И на этот раз ему лучше не попадаться. Но каким образом ты причастен к этому?
Плечи Белькура задергались.
— У меня были долги. Ставиский предложил свою помощь. Это он познакомил меня с Тисье, а там пошло-поехало. Я в таком переплете… Моя жизнь пошла прахом, Габриель. Полиция доберется и до меня. Это очевидно. Что скажет моя супруга, когда узнает об этом? А мой сын? Ты должен меня защитить, умоляю тебя.
У Габриеля возникло нехорошее предчувствие. Оживляющее колонки газетных передовиц недовольство французов ширилось по улицам и кафе, по собраниям профсоюзов и военным ассоциациям. Франция стала пороховой бочкой, к которой осталось только поднести зажженную спичку. В стране было много ветеранов войны, и все они были разгневаны финансовыми скандалами, хронически нестабильными решениями правительства, обвиняли политиков в неспособности принимать решения, в коррупции, предательстве, в том, что развеяны по ветру все достигнутые столькими жертвами победы. Габриель не мог осуждать их за это, так как тоже участвовал в войне и не понаслышке знал, каково жить в окопах. Он никогда об этом не говорил, но вспоминал об этом почти каждый день.
Правые усиливали свою
Габриель старался не поддаваться презрению, которое считал опасным чувством, убивающим в человеке все самое лучшее. Поэтому ему было искренне жаль Белькура.
— На сегодня ты рассказал мне достаточно, Камиль. Теперь подождем, что из этого выйдет.
Чтобы научить Наташу хорошим манерам за столом, Ксения постоянно завтракала с ней в обеденном зале, тем более что только за завтраком вся семья собиралась вместе. Чаще всего Габриель заканчивал первым и сразу уходил в свой кабинет.
На столе из красного дерева стояли чашки с горячим шоколадом, кофейник и корзинка с рогаликами, лежали листы бумаги, на которых Наташа, склонив голову, с измазанными красками пальцами, что-то рисовала. Одетая в шелковую пижаму, Ксения сидела, перелистывая многочисленные газеты, которые Габриель просматривал каждое утро. В разделе «Политика» все — от правых до крайне левых — говорили только об Александре Стависком. Несколькими неделями ранее сатирический еженедельник «Le Canard enchain'e» [41] вышел с заголовком «Ставиский покончил с собой, выстрелив в голову из револьвера». Труп мошенника обнаружила полиция в начале января в одном из шале в Шамониксе. В самоубийство никто не верил, но его смерть, оказавшаяся как нельзя кстати, несколько снизила накал страстей, которые перевернули весь политический мир.
41
«Связанная утка» (фр.).
В течение нескольких дней журналисты сыпали на страницы изданий имена влиятельных персон, связанных с покойным, — пестрой смесью, состоящей из радикальных депутатов, министров, журналистов и даже прокурора Прессада, который приходился шурином председателю парламента Камилю Шотаму. Перед разразившейся бурей Габриель согласился защищать своего коллегу Белькура, который был взят под стражу. Некоторые склонялись к тому, что Ставиский финансировал радикально-социалистическую партию и что эти люди больше не могут управлять страной. Членов правительства называли не иначе как мошенниками, тем более что радикал Шотам отказался сотрудничать с комиссией по проведению расследования.
«В который раз источник бури оказался с русскими корнями», — недовольно хмурясь, думала Ксения. Легкая тоска действовала ей на нервы вот уже несколько дней. Манифестации усиливались. В темное время суток, после завершения рабочего дня, недовольные собирались на улицах вокруг Депутатской площади. Роялисты срывали доски скамеек и решетки, чтобы обороняться от полицейских. С пением «Интернационала» коммунисты митинговали возле городской ратуши. Столкновения с силами охраны правопорядка становились все более серьезными. В глаза лошадям кавалеристов республиканской гвардии, которые пытались разогнать толпу, швыряли песок, трамвайное движение было остановлено из-за спешно возведенных баррикад. Количество раненых и арестованных не поддавалось счету.