Твоя К.

Ревэй Тереза

Трое друзей смотрели на Макса: Вальтер испытующе и серьезно, Мило печально, и только в глазах Фердинанда горели искры бунтовщика. Еще не так давно они собирались вместе по вечерам, чтобы провести ночь в кабаре, где говорили о литературе и кинематографе, последних матчах по боксу, девушках, в которых влюблялись. Куда девалась их беззаботность? Теперь, как и многие другие их ровесники, Вальтер и Мило были женаты, стали главами семей. Только Фердинанд и Макс продолжали оставаться холостяками. Один — потому что слишком любил жизнь, другой — потому что разочаровался в ней.

Через открытое окно в квартиру доносился шум улиц, скрип автомобильных покрышек, голоса прохожих. Макс не был создан для жизни среди лицемерия и вранья.

Всегда и везде он старался искать правду. Именно поэтому сам разбил себе сердце, покинув Ксению, не в силах свести их любовь до постоянной каждодневной лжи. Он знал, его друзья поймут, если он откажется от борьбы, довольствуясь лишь общением с ними, как это было до настоящего времени. С другой стороны, терять теперь ему было нечего. Он понял, что находится на распутье. Теперь он мог защищать то, что считал правильным.

Его друзья продолжали молча смотреть на него. Вальтер нервно покачивал ногой, а Фердинанд рассматривал ногти.

— Фердинанд, ты заслужил наказание, если хоть одну секунду думал, что я буду не с вами, — поднимая свой стакан, пошутил Макс и, посмотрев на друга, увидел в его глазах признательность и гордость.

Открытое окно выходило в сад, где над распускающимися листьями порхали птицы. Сара не спеша одевалась за ширмой. Ей было жарко. «Как накануне», — подумала она с гримасой, пригладила кофточку, проверила, застегнута ли юбка, и села на стул перед врачом.

— Все хорошо, мадам, — сказал врач, положив перьевую ручку. — Я не думаю, что у вас будут какие-то особенные проблемы с этой беременностью. Старайтесь не переутомляться. Особенно во время жары.

Сара покачала головой. Как только она поняла, что ждет третьего ребенка, у нее сжалось сердце. Она даже рассердилась на себя. Как можно рожать детей в этой стране, где ненависть и страх стали постоянными спутниками ее граждан? Имела ли она право производить на свет еще одну жизнь в таких условиях? Какое будущее она уготовила своему ребенку? Но Виктор казался счастливым. Новость, что он опять станет отцом, обрадовала его чрезвычайно. Когда Сара волновалась, ее муж с таким доброжелательным видом гладил ее руку, что у нее сразу становилось легко на сердце. Тем не менее в бессонные ночи Сара не могла не думать о своем отце. Как поступил бы он в таком случае? Покинул бы страну, чтобы защитить семью? Но как оставить все имущество, накопленное трудами их предков? Дом Линднеров? Мысль, что можно расстаться с детскими воспоминаниями, была невыносима. И куда ехать? Это все было не так просто. Получить разрешение и паспорта с каждым днем становилось все труднее, так же как и добиться вида на жительство в принимающей стране. К тому же здоровье ее матери оставляло желать лучшего. Ей нужен был постоянный уход, и Сара понимала, что мать не сможет перенести тяготы эмиграции. Разве старая женщина не имела права умереть дома и быть похороненной рядом с мужем? Что касается Виктора, он, хоть и не говорил об этом вслух, тоже боялся сорваться с места. В любом случае вопрос об отъезде еще не стоит на злобе дня, решила она. Придется ждать рождения малыша.

Врач проводил ее до дверей. Сара знала его несколько лет. Он принимал у нее предыдущие роды. Берлинские женщины хвалили его как превосходного врача. Он славился не только своим мастерством, но и чувством юмора, которое всегда успокаивало волнующихся пациенток. И тут она поняла, что у него больше нет секретарши, приемная была пуста. Одинокая муха билась о стекло. Возможно, Сара оказалась его единственной пациенткой за весь день. Согласно новым постановлениям врачи еврейской национальности не имели права лечить больных арийцев. Спускаясь по ступенькам, Сара подумала, что и врачи поддались остракизму, как и представители многих других профессий.

Потихоньку евреев вытесняли из всех сфер общественной жизни. Некоторые из ее бывших друзей перестали

разговаривать с ней, даже старались не оказываться рядом, и это вызывало у нее горечь. Но больше всего ее ранило, что страдают ее дети. В школе Феликса дразнили арийские одноклассники. Однажды во время перемены сверстники устроили хоровод вокруг Феликса, оскорбляя его. Когда Сара пожаловалась учителям, те ограничились тем, что высокомерно посмотрели на нее. Феликса отстранили от посещения плавательного бассейна и от участия в подготовке школьной театральной пьесы в конце года. Учитель запретил ему писать сочинения на тему жизни в Германии, делая абсурдные правки в его работах. Когда Сара обнаружила, что ее семилетний ребенок стал по ночам мочиться в постель, она решила забрать его из общеобразовательной школы и записала в частную еврейскую.

На общественных зданиях висели приспущенные флаги в знак траура по скончавшемуся маршалу Гинденбургу. Прохожие читали объявление, висевшее на доске. Сара тоже посмотрела: «Полномочия президента рейха аннулированы имперской канцелярией. Вся исполнительная власть, бывшая у президента, передана фюреру и канцлеру Германии Адольфу Гитлеру». Совет кабинета министров не терял ни секунды. Никогда еще власть в Германии не сосредоточивалась в одних руках. Кто-то из прохожих сказал, что теперь армия будет клясться только на верность фюреру.

Когда Сара вошла в универмаг Линднеров, она почувствовала тошноту то ли из-за беременности, то ли потому, что нацистские тиски сжимали людей все сильнее и сильнее.

Она поспешила в туалетную комнату, открыла воду, смочила лицо и вымыла руки. Оставалось несколько минут до начала совета директоров. Опираясь двумя руками на умывальник, Сара посмотрела в зеркало. Она не хотела выглядеть плохо. Это был вопрос гордости. Один из ее директоров был рьяным нацистом. Она напудрилась и похлопала себя по щекам, чтобы они были не такими бледными.

Когда она вошла в помещение, обшитое светлым деревом, все замолчали. Сара поздоровалась с собравшимися и заняла свое место во главе стола, за которым уже сидели восемь мужчин. Около часа ушло на обсуждение финансовой стратегии предприятия. Несмотря на антисемитскую пропаганду, магазин сумел сохранить клиентуру благодаря высокому качеству товаров, верности поставщиков и развитию разных отделов. Сара организовала отдел спорттоваров, тем более что пропаганда призывала женщин активно заниматься спортом. Она также переоборудовала третий этаж, посвятив его товарам для детей. Что же касается разработки новых моделей одежды, то ее коллекции традиционных платьев в баварском и тирольском стиле, с широкой юбкой с фартуком и приталенным лифом имели грандиозный успех. Во время последнего дефиле, организованного Институтом немецкой моды, она предложила такие платья из тонкого шелка, которые в прессе рекламировали несколько актрис. Нацисты, превозносящие все немецкое, думали, что в этих специфических немецких нарядах нашли идеал элегантности свободной Германии, освобождение от тлетворного французского и еврейского влияния.

— А теперь, господа, — сказала Сара, закрывая папку, лежавшую перед ней, — переходим к последнему вопросу собрания. Я вижу, что господин Кернер хочет высказаться.

Она старалась выглядеть доброжелательно, хотя на самом деле боялась вмешательства этого непорядочного человека, чей гнусавый голос действовал ей на нервы.

— Проходя по отделам, я не заметил, что товары, произведенные в Германии, как-то выделены в особую категорию, — заявил Кернер. — Я имею в виду синтетический шелк, благодаря которому мы можем сократить импорт иностранного шелка. А ведь синтетика — это замечательный результат труда наших ученых. Надо исправить этот недостаток, мадам. Я уже высказывал свои замечания совету директоров. Вместо того чтобы сделать все для поддержки своего производителя, вы отдаете предпочтение товарам, которые поступают из Франции.