Твоя К.
Шрифт:
— Чтобы не иметь среди клиентуры только великих княгинь, которые расплачиваются драгоценностями либо пуговицами от мундиров?
Сара рассмеялась.
— Уж лучше так, чем тележками, нагруженными обесцененными марками, которые мы все не так давно толкали.
Макс протянул руку, чтобы взять принесенную Сарой запакованную картонку.
— Посмотрим, что хорошего вы мне принесли.
— Почему вы, мужчины, никогда не можете нормально распаковать сверток? — улыбнулась она, глядя, как он воюет с завязками. — Давайте я вам помогу.
Сара сняла перчатки и, в свою очередь сев верхом на стул, положила руки на спинку. Чувствуя,
— Упаковка такая красивая, что страшно ее портить.
— Ага! Это и есть один из секретов успеха Линднеров. Мой дед понял это раньше многих других. Надо, чтобы клиент получал удовольствие от того, что несет пакет, купленный у нас, даже если внутри лежит очень простая покупка. Продавщицы получают на этот счет очень строгие инструкции. Вы еще не видели наших упаковок на Рождество. Некоторые каждый год приходят к нам только из-за них.
Она наконец развязала ленты, подняла крышку, сняла шелковую бумагу, под которой оказалось прямое платье-футляр голубого цвета с плиссированным лифом и шлейфом.
— Я принесла два в этом же стиле. Это коллекция на будущую зиму. Как думаете, подойдут? Или вы хотите что-то более непринужденное?
Говоря, она случайно прикусила себе губу, и ему неожиданно захотелось обнять ее.
— Превосходно, — сказал он, даже не посмотрев на платье. — Думаю, для работы у меня все есть. Я не выходил с самого утра. У вас есть время, чтобы выпить чего-нибудь со мной? Или пообедать?
Сара колебалась.
— Я рассчитывала вернуться домой, после того как отдам вам коробку. Меня ждут.
— Наверное, ваш муж.
Он почувствовал, как волнуется. Даже если ее называли «мадемуазель», что было вполне в духе ее профессии, все равно она могла быть замужем. А кольцо просто снимала во время работы. Он не хотел, чтобы где-то там, на задворках, еще оказался муж, словно предвестник несчастья. И еще меньше хотел, чтобы это был жених. От мужей иногда устают. А вот женихи предполагают новую любовь, неуязвимую для посторонних.
— Не муж. Родители, — уточнила она тихим голосом.
— Вы можете им сказать, что у вас неожиданное свидание, от которого зависит успех вашей будущей коллекции, — сказал он, поднимаясь. — Например, интервью с будущим клиентом. С кем-то очень важным…
— Не люблю врать.
Макс посмотрел на нее с серьезным видом.
— В таком случае скажите правду, — произнес он с бьющимся сердцем. — Скажите, что мне необходимо побыть с вами. Что уже два дня, с тех пор как вы появились в моей жизни, я не перестаю думать о вас.
Удивленная, девушка отступила на шаг. В ее взгляде он прочитал настороженность и любопытство. Она держала перед собой платье словно щит.
— Почему?
— Вам надо услышать причину? Что вы хотите, чтобы я вам сказал? Вы мне очень нравитесь.
— Тогда почему вы злитесь?
— Это не злость. Скорее нетерпение, желание. Да и страх тоже. Находясь под впечатлением от вас, я сам не знаю, что говорю, вот как сейчас. Умнее было бы ничего вам не говорить и делать вид, что я очень уверен в себе. Мужчина всегда должен быть уверен
Он пожал плечами.
— Что вы хотите от меня? — спросила она.
— Сам пока не знаю.
Макс, не смущаясь, пристально рассматривал ее, но она, казалось, вовсе не была шокирована этим. Воспитанная родителями в духе гуманизма и терпимости, она была женщиной своей эпохи. У нее уже был один любовник. Их связь длилась несколько месяцев, но она сама предпочла порвать ее, найдя партнера слишком назойливым. В Берлине не очень жаловали романтизм. После окончания войны и несостоявшейся революции в этом городе не скрывали только желания. Не моргая, она распрямила плечи. Лицо стало серьезным.
— Вы тоже мне интересны. Что-то в вас интригует меня. Но вы знаете, кто я и откуда. Меня зовут Сара. Да и фамилия моя недвусмысленна. Я еврейка, барон.
Макс не удивился ее доводам. В этих нескольких словах слышалось вековое отображение ненависти толпы по отношению к евреям. В последнее время их обвиняли в нежелании сражаться во время войны, в пособничестве врагу и заключении Версальского мирного договора, который поставил страну на колени. Некоторые упрекали еврейские семьи, в том числе и семью Линднер, в полном захвате легкой промышленности, открытии универмагов, которые отбирают кусок хлеба у честных немецких коммерсантов. Конечно, Макс все это знал. Антисемитские и националистические газеты и большая часть общественного мнения придерживались именно такой точки зрения. Несмотря на то что среди евреев, с которыми сталкивался Макс, были талантливые учителя, прекрасные художники или просто настоящие, верные друзья.
Он подошел к ней, взял ее руку и поднес к губам.
— А меня зовут Макс, и я люблю тебя.
Естественно, они стали любовниками, потому что по-другому и быть не могло. Свободные и великодушные, они одинаково любили жизнь. Сара и Макс были любопытны ко всему, к телам друг друга, но больше всего к мыслям, желаниям, надеждам. Они посещали художественные выставки, концерты, сценические постановки.
У Сары было гибкое, пьянящее тело и нежные руки. Она отдавалась ему, но он никак не мог насытиться. Первый раз в жизни женщина заполнила его сердце и душу, вся вселенная, казалось, была воплощена в ней. Они занимались любовью в комнате Макса с окном, глядящим в небо. Как в большинстве северных стран, лето было недолгим, и прекрасные вечера проносились лениво и чувственно. Они спали мало, несколько часов от силы, будучи слишком нетерпеливыми и жадными, но, как ни странно, результаты их работы оказались очень плодотворными. Любовная горячка оживляла кровь в венах и приносила свежие идеи. Теперь Макс знал, что делать. Он говорил Саре, что она его вдохновляет, но Сара понимала, что это любовь дает ему уверенность в себе и он больше не боится наделать ошибок.
Когда подходил к концу рабочий день, Сара часто поглядывала на часы в офисе и, как только часовая стрелка подходила к шести, вскакивала, снимала с вешалки шляпку, хватала перчатки и сумку. Ей недоставало терпения дождаться лифта, и она бежала вниз по ступенькам. Макс ждал ее снаружи, опираясь спиной на один и тот же уличный фонарь. Она прибегала с горящими щеками, задыхаясь. Секунду они смотрели друг на друга, улыбаясь, не говоря ни слова, словно не веря своим глазам. Их пальцы переплетались, даря им незабываемые ощущения.