Тверской Баскак
Шрифт:
Решение еще полностью не сформировалось, но довольная улыбка уже тронула мои губы. Как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями стало более менее понятно, как и то, что надо торопиться.
Поворачиваюсь к стоящему за спиной Калиде.
— Прикажи седлать коней, срочно! — И уже проведя взглядом по лицам всех присутствующих, разъясняю:
— Еду во Ржеву! Надо успеть застать там Александра.
Вершина холма ощетинилась заостренными кольями городовой стены. Где-то за ней высятся занесенные снегом крыши детинца, а вниз по склону разномастными хибарами сползает незащищенная городской стеной слобода.
Сжавшись
«Что я помню про поход Ярослава Всеволодовича на Смоленск? Только одно — на него он не собирал ни ополчения, ни вассальных князей-родственничков, и причин для этого, как я теперь понимаю, у него было предостаточно. Ярослав, попросту, не мог никому доверять, поскольку еще слишком свежи события прошлой зимы: убийство брата, монгольские бесчинства и прочее. Он мог позвать только старшего сына Александра из Новгорода и своего союзника Михаила из Чернигова. И по всему выходит, что союзники больше рассчитывают на внезапность, чем на численное превосходство. Тогда что получается? У Великого князя сейчас под рукой только своя дружина, а это вряд ли больше пятисот всадников. У Александра и того меньше, наверное, около трехсот. При такой малочисленности, они не должны отказываться от любой помощи, и на этом я обязан сыграть».
Вздохнув, кутаюсь в шубу от пронизывающего ветра и, натянув шапку поглубже, вспоминаю последний месяц.
С того дня как закончилась ярмарка и мы поделили барыши, у меня появилось достаточно свободных средств. Настолько, что я смог нанять еще сорок человек. При том, что обошлось это мне совсем недорого, поскольку безработного и голодного люда вокруг хватало. Уже с лета, спасаясь от татарских погромов, потянулись на север беженцы. Монголы не простили Рязани бунта и гибели своих воинов. Где-то в конце мая прошлого года до меня докатились слухи, что город взят штурмом и разграблен. Оттуда, да и с других южнорусских земель, уцелевшие люди бежали подальше от степной напасти. Отдельными семьями и целыми деревнями, они тянулись бесконечным потоком. Кто-то останавливался в Твери, кто-то шел дальше на север.
Положение с продовольствием было и тогда не ах, а с приходом зимы стало совсем бедовым. Люди вокруг мерли как мухи и за еду были готовы на что угодно. Поэтому, как только у меня появились излишки зерна, я стал принимать всех беженцев, определяя их на вырубки леса вокруг Твери. Одному такой масштаб было не потянуть, поэтому вновь пришлось убеждать своих пайщиков-концессионеров в выгодности подобного вложения, мол, расчищенные поля по весне засеем и потраченное зерно вернется сторицей. Много слов тратить не пришлось, после сражения на Волжском льду и продажи зерна, мой авторитет в городе значительно вырос, да и желающих вступить в товарищество тоже. В общем, стоило мне объявить о военном наборе, как очередь из желающих послужить Тверскому наместнику вытянулась изрядная. Взяли всего сорок самых толковых парней, потому что вооружить большее количество было нечем.
Один десяток определили к стрелкам, а три оставшихся должны были стать копейщиками. Получилось два взвода по тридцать человек. Один стрелковый и один ударный. Более привычный к терминам двадцать первого века, я и построение своей будущей армии рассматривал в единицах будущего. Три шеренги по десять бойцов — взвод. Четыре взвода — рота, две роты — батальон, и четыре батальона — полк. Стрелковые подразделения, по моему замыслу, должны были вооружаться арбалетами, а ударные облегченным видом алебарды. Я не военный, все мои
У меня не было средств ни на кольчуги, ни на шлемы. Не было в достатке хорошего металла для выковки мечей, а вот посадить на конец высушенного ясеневого древка трехгранный шип и узкое лезвие топора, на это отыскать железо было реально. Здесь и качество металла могло быть похуже и тратилось его меньше. В общем, два взвода собрали, и Калида начал учить. Ребят, что посмышленей, из первого набора поставили командирами отделений-десяток, и пошла ежедневная рутинная работа. Держать строй, коли, руби и прочее! В этом Калида был большой мастер. Жаль, что времени на полноценную учебу, как всегда, не оказалось.
Оступившись, кобыла вытаскивает меня из полусонного состояния воспоминаний. Мотнув головой, она отряхивается от летящего снега, а поравнявшийся со мной Калида словно бы невзначай бросает.
— Кажись, приехали!
В его голосе слышу почти нескрываемое облегчение, и это неудивительно. Три дня бешеного марша, почти без отдыха и сна. Такое, даже железного Калиду вымотало, не говоря уж про меня. Я еле держусь на лошади и больше всего на свете мечтаю, чтобы пытка холодом и седлом, наконец, прекратилась. Крыша над головой и теплая печь под боком сейчас для меня предел мечтаний.
Почувствовав жилье, лошади припустили живее, и вот уже по краям укатанной дороги появились первые избы. Даже здесь на окраине видно, что город взбудоражен. На улице, идущей к детинцу, полно народу. Под ржание коней и непрерывный лай собак снует разномастный люд, катятся сани и проносятся вооруженные всадники.
В этой суете на нас обращают внимание только у самых ворот. Часовой в овчинном тулупе и надвинутой на глаза шапке перегораживает нам путь.
— Кто такие? Чего надо?
На эту бесцеремонность спокойно отвечает Калида.
— Наместник Твери к князю Александру Ярославичу.
Скосив на нас придирчивый взгляд и сверив наш вид с каким-то своим внутренним контролем, охранник убирает копье.
— Езжайте прямо. — Взмахом руки он указует направление. — Там все, в княжем тереме.
Проезжаю в ворота с мыслью, что охрана в эти времена не на высоте.
«А если бы мы худое что затеяли?! Ни проверили ничего, ни оружия не отобрали!»
Я заметил, что в эти времена расставаться с оружием никто не любит. Единственный раз, когда я видел, как все до единого безропотно сдали свои сабли и ножи, так это в ханском шатре Батыя. В Киеве, даже в княжеских палатах, все бряцали чем-то, если не мечом, то каким-нибудь кинжалом на поясе точно. В Рязани также было, да и в Твери, бояре что на улице, что на совете, всегда при оружии.
Ржевский кремль еще меньше Тверского. Одна улица, два десятка домов, церковь и княжий терем в центре. Сейчас тут княжит Андрей Кривонос. Как сказал мне перед выездом Лугота, князек из худородных, но Рюрикович, из дальней родни смоленских Мстиславовичей.
Спешились у коновязи. В общей суете никто даже коней у нас не принял. Поэтому оставив Куранбасу с парнями разбираться, я вместе с Калидой двинулся к терему. Здесь у дверей охрана встретила нас уже посерьезней. Два гридня остановили еще на крыльце и пустили вовнутрь только когда пришло разрешение.